Для молодых современного мира подобные мысли в его возрасте показались бы нелепыми, но он так и не приспособился к современному миру. И теперь со смирением признал, что никогда не приспособится. Отпраздновать свой двадцать первый – привилегия, которую у него украло время.

– Какая гадость, – сказала Мэри. – Ты уверен, что правильно набрал комбинацию?

– Что? А, черт подери! Конечно, уверен! Из робобара уже несколько дней идет сплошная гадость, а до выходных никто не сможет прийти его починить.

– Вот и говори после этого о прогрессе! – Мэри помрачнела. – Наш бой в Лагосе скорее бы умер, чем так испортил коктейль.

Она все равно, пусть и морщась, допила остаток и отставила бокал.

– Тогда пойду оденусь, – сказала она. – К скольким нас ждут Харрингэмы? К двенадцати или к половине первого?

– К двенадцати, – ответил Виктор. – Лучше поторопись.

Когда она ушла, он смешал коктейль и себе – вручную – и встал с ним у окна во всю стену, откуда были видны наползающие орды безликих домов. Мысли мелькали у него в голове точно череда проекционных слайдов, которые перемешали так, что они утратили связный порядок.

…На этом треклятом острове более ста миллионов человек, а черным позволяют приезжать и уезжать, когда вздумается.

Она выглядела такой милой девушкой, и вдруг, оказывается, она…

Чертов робобар стоил целое состояние, а работает через раз. То и дело приходится посылать его к ремонтникам, а те неделями заставляют тебя ждать. Дома этим занимались слуги, и если один из них работал кое-как, всегда можно было нанять и натаскать другого.

Испорченные, извращенцы, одержимые сексом, как те черные свиньи, в которых мы пытались вбить культуру и разум!

Но как сказать это Карен, как заставить ее понять? Как объяснить ей, как показать простор и подлинную вольность, с которыми мне пришлось распрощаться? Мэри понимает, она из того же теста. Если не что иное, у нас хотя бы обиды общие…