— Что ты имеешь в виду?

Интонация голоса Пустоглазого вновь изменилась, придавая его словам какой-то непонятный тон. Что-то вроде заинтересованности, едва пробивающейся сквозь слой омертвевшей апатии.

— Ну, ты ведь не знаешь, как равновесие мироздания повлияет на проклятие, — одержимый искоса глянул на него: — А что, если вы сможете полностью вернуть себе волю? Если исчезнет мучащее вас принуждение? Если вам удастся стать по-настоящему свободными?

Медленно переведя взгляд пустых глазниц на Ахина, мертвец долго молчал, а затем с каким-то неестественным нажимом, как будто через силу, ответил:

— В этом… нет смысла, — и снова повернулся к окну: — Завтра вечером ты уйдешь. И вернешься сюда только мертвым.

Очевидно, разговор окончен.

«Ну что ж. Я попытался, — вздохнул Ахин, направившись к стене, у которой спал Диолай. — Но опять потерпел поражение. Впрочем, я еще жив и пока что не связан — это уже хорошо… Значит, демоны Пустошей? Не знаю. Есть ли смысл продолжать? Наверное, есть. Я ведь уже все решил для себя. Ага, для себя-то решил, а вот Аели жалко. Останется со мной — точно пострадает. Надо что-то придумать».

Усевшись рядом с похрапывающим сонзера, одержимый прикрыл глаза и погрузился в беспокойный сон, тронутый клубящейся внутренней тьмой.

* * *

Ахин очнулся посреди пустого коридора.

— Меня здесь быть не должно.

— Можешь уйти в любой момент.

— Наверное, да, — пробормотал одержимый, легонько толкнув парящий в воздухе булыжник. — Но пока не хочу.

Стена потянулась следом за удаляющимся камнем, сворачивая коридор в замысловатую спираль. Небольшая дверца, сухие доски которой были инкрустированы чем-то вроде темного нефрита, напоминающего змеиную чешую, поплыла следом за ускользающей перспективой ирреального прохода.

Рядом находились еще какие-то двери, но они почему-то не привлекали к себе столько внимания. То ли их прикрывали глыбы из каменной кладки, то ли они постоянно выворачивались так, чтобы взгляд Ахина не мог зацепиться за них, то ли густой воздух ненароком сложился несколько раз, частично скрыв коридор за мутной пеленой. В целом, странного тут было больше, чем способен усвоить более-менее здравый рассудок. А сумасшедшему хорошо — все воспринимается как должное.