Ахин согласно помычал, выражая готовность слушать дальше, но, кажется, рассказ нежити о приобретении нового имени подошел к концу. Во всяком случае, Трехрукий молчал. И не шевелился.

— Ладно, — одержимый негромко кашлянул, прочищая горло. Подождал. Намек остался незамеченным. — Ну и… что теперь?

— Точно, прости, — мертвец снова виновато улыбнулся. — Я хочу пойти с тобой.

«Сначала ко мне присоединяется одна саалея, вместо масштабной поддержки камиенских рабов, потом — один сонзера, вместо банды более-менее опытных головорезов, а теперь вот — один ходячий труп, вместо практически неуязвимого отряда, — поморщился Ахин, пробежавшись глазами по спутникам. — Так я буду очень долго собирать армию. Да какую армию… Такими темпами мне для одной небольшой хоть сколько-нибудь боеспособной группы понадобится обойти весь обломок мира и выслушать еще с десяток отказов с последующим присоединением одного-единственного порождения Тьмы».

— Не вся нежить разделяет мнение Пустоглазого, — заявил Трехрукий, безошибочно уловив скепсис в молчании одержимого. — Наш бригадир умер слишком давно, он уже забыл, каково это — жить, и теперь может только существовать. Но нас не устраивает роль безвольного инструмента в руках созданий Света. Мы по-другому видим свою смерть. Пусть кто-то относится к ней, как к концу, а мы считаем ее новым началом!

— А-а-а, — протянул Ахин. — Значит, вас много?

— Конечно! Может, мы и мертвы, но по-прежнему хотим жить. И я… — мертвец немного помялся. — Я случайно подслушал ваш разговор. Ладно, не случайно. В общем…

Он замолчал, подбирая слова. Одержимый, припомнив свойственную нежити неторопливость, сделал весьма красноречивый жест:

— В общем?

— Я мало что понял из вашего разговора, — признался Трехрукий. — Наверное, при жизни я не был особо образованным. Смысл многих твоих фраз как-то ускользал, но…

— Договаривай уже, — устало попросил Ахин, предотвращая возникновение очередной паузы.

Мертвец глубоко вдохнул — одержимый еще раз отметил, что его новый знакомый придерживается привычек и поведения, свойственных живому человеку, но бессмысленных для умершего, — и выпалил на одном дыхании:

— Я хочу стать свободным. Свободным от условностей своего существования и клейма, поставленного светлыми созданиями. Я хочу, чтобы проклятие перестало нас ограничивать, а наоборот — давало возможности. Я хочу избавиться от вечного голода, я хочу вернуть себе волю. Я хочу не просто существовать, а жить.

Эмоционально и искренне. Пожалуй, в некотором смысле Трехрукий был даже живее одержимого. Его взгляд на настоящее и будущее, мотивация и энтузиазм, наполняющий жизнью мутные глаза, — Ахин уже и не рассчитывал встретить в этом мире хоть кого-то со столь сильным желанием восстановить баланс сил, при этом даже не до конца понимая, что нужно сделать и каковы будут последствия.