— Епископ, — подошедший Ирьян коротко кивнул, что, наверное, должно было означать поклон. — За ночь никаких происшествий не произошло. Гатляуры не обнаружили ничего подозрительного. Отряд готов продолжить преследование одержимого. Выдвигаемся согласно расписанию.

Доложив, бригадир еще некоторое время постоял рядом с Феротом, глядя на задумавшегося атлана вечно прищуренными глазами, и затем, хмыкнув в роскошные седые усы, ушел проводить перекличку.

«Так что же пошло не так? Когда? С чего все началось?»

С нападения сонзера на квартал фей. Тогда одержимый впервые призвал темные силы, сумев задержать отряд городской стражи и даже навредить Элеро, благородному созданию Света. Атланам же всего-навсего нужно было незамедлительно и целесообразно отреагировать — найти особо опасного преступника, обезвредить его, заточить в казематы Цитадели, допросить, изучить и казнить в назидание остальным рабам.

— А мы привели толпу невиновных порождений Тьмы на площадь и публично сожгли их, — пробормотал Ферот. — Мы ошиблись.

«Я все-таки признал это».

Епископ впервые не смог заставить себя думать правильно. Мир за стенами Камиена многое показал ему, изменил его. Взять хотя бы тот погром в безымянной деревне и последующее истребление банды отчаявшихся головорезов. Нет, он не испытывал ни капли сочувствия к преступникам, но задавался вопросом: что вынудило их стать такими бездушными чудовищами, заслуживающими только смерти?

Ответ прост — рабство и хозяева. Насилие, голод, ужасные условия жизни и физически невыполнимая в срок работа. Надо признать, что это не совсем справедливо, учитывая, что порождения Тьмы подвергаются унижениям и наказаниям за малейшие провинности, которые, откровенно говоря, зачастую надуманы самими созданиями Света. Атланская империя милостиво даровала темным возможность искупить грехи предков трудом, но издевательства над ними не должны были стать самоцелью.

Оправдывает ли это бандитов? Нисколько. Нужно ли было покарать их? Конечно. Но почему тогда Ферот не может отделаться от странного чувства… не вины, нет. Какого-то другого чувства, порожденного назойливой мыслью о том, что Свет, будучи изначально символом добра, как будто специально подталкивал темных к Тьме, воссоздавая из нее символ зла. Ведь Свет в душах сияет ярче, когда все знают, сколь глубок и беспросветен мрак Тьмы.

Ферот поднял глаза к небу. На осунувшемся лице епископа блуждала полубезумная улыбка, а изо рта вырывались прерывистые выдохи — растерянный атлан смеялся шепотом.

— Ересь, — подвел итог он.

Однако, подумав о том, что ему как-то слишком легко далась мысль о собственном отступничестве от учения Света, Ферот понял — это просто не может быть правдой. Очевидно, во всем виновата усталость. Опять.