— А я считаю это отвратительным, — мертвец попытался вздохнуть. Послышался нездоровый клекот в его груди, пахнуло разложением. — Наверное, во мне еще осталось слишком многое от человека.

«Я бы сказал, что это хорошо. Но не для нежити».

— Так ты не ешь?

«Ох, чтоб меня! — Ахин раздраженно поморщился. — Закрыли же тему. Вот зачем снова начал?»

— Ем. Приходится, — Трехрукий снова нервно улыбнулся. Швы на щеке натянулись. — Я боюсь сгнить, ведь мне выдался второй шанс. Не хочу упустить его, но идти против собственных убеждений… Сохранить человечность или же начать новую жизнь? Сложный выбор.

— Сейчас ты — порождение Тьмы. Ты не человек, и никогда им больше не станешь, — произнес одержимый, ощутив специфичную тревогу мертвеца. Темный дух взволнованно зашевелился. — Но это не повод забывать о человечности, что бы ты ни подразумевал под ней. Тебе удалось вырваться на свободу, и речь идет не только о какой-то физической границе, очерченной стенами Могильника. Ты приобрел свободу выбора — можешь стать тем, кем сам хочешь; поступать так, как пожелаешь. В рамках морали и права, конечно же… Но! Ты навсегда останешься нежитью. А какой нежитью — отныне это решать только тебе.

Трехрукий застыл, глядя на одержимого. Ореол подавленности улетучился, однако он явно не мог понять, что только что произошло.

— Не могу сказать, что впечатлен твоими словами, — наконец нарушил затянувшееся молчание мертвец. — Но мне почему-то стало легче. Спасибо.

«Не впечатлен? — Ахин ощутил укол обиды. — А по-моему, красиво сказано. Я же правда старался…»

— Угу. Обращайся, — буркнул одержимый, направившись к Аели и Диолаю.

Они стояли чуть поодаль, за стенами города-кладбища, но в стороне от тракта, чтобы по какой-нибудь нелепой случайности не быть замеченными из поместья. Но, похоже, светлым хозяевам Могильника и их охране совершенно наплевать на происходящее вокруг — настолько они уверенны в своем превосходстве и абсолютной покорности кладбищенских рабов.

Вскоре нежить начала выходить из сторожки, волоча мешки и свертки с награбленным. Кажется, они имели весьма поверхностное представление о том, какие вещи считаются полезными в походе, поэтому решили взять все, что можно было унести.

Аели вздрогнула, увидев окровавленную нежить. А угольно-серая кожа Диолая приобрела пепельный оттенок, но — надо отдать ему должное — в присутствии девушки он не позволил дрогнуть ни единой мышце на лице. Или его просто парализовало.

— Да, наши мертвецы ели людей, — ответил на безмолвный вопрос Ахин и пожал плечами: — Зато теперь они сыты.