— Медведи будут вести себя очень тихо, — кивнул Ахин и повернулся к выходу. Надо уходить, пока к старику не вернулась уверенность. Еще один раунд переговоров одержимый уже не выдержит. — Ладно. Приятно было познакомиться с живым человеком, пообщаться и заключить договор, о котором, я надеюсь, этот человек не забудет. Однако нам пора в дорогу. Невежливо заставлять господина Ферота ждать.

— Ну…

Медленно выдохнув, Орин перевел взгляд на иссохшую жену. Старушка стояла на прежнем месте в углу кабинета, практически сливаясь со стенами из-за своей невзрачности. Причастен к этому одержимый или нет, но она выглядела не просто уставшей, а совершенно изможденной, и была жива до сих пор лишь по одной причине — смерть ее не заметила.

— Наши гости уходят, — объявил ей Орин. Она все слышала и сама, но для нее никакая реальность не считалась подтвержденной, пока властный супруг не скажет об этом. — Выдай им какой-нибудь еды, достань чистую одежду и еще чего-нибудь… — он вновь угрюмо посмотрел на одержимого: — В знак нашей взаимовыгодной дружбы.

Старушка покосилась на набитый под завязку мешок Диолая, издала какой-то шелестящий звук, отдаленно похожий на вздох, и вышла из кабинета, не обмолвившись и словом.

— Спасибо, — поблагодарил Ахин.

Пожалуй, такого он действительно не ожидал.

— Не принимай на свой счет, — буркнул староста. — Просто не хочу, чтобы вы подохли раньше, чем успеете подпортить кровь атланам.

— Будем надеяться, что не подохнем и после.

— Это вряд ли.

«Для друга он не шибко-то доброжелателен. Впрочем, очевидно, что во взаимовыгодной дружбе, как он выразился, для него важнее выгода, нежели сама дружба».

Ожидание жены старосты как-то незаметно обернулось напряженной тишиной. Присутствующие в кабинете ничего не говорили, не шевелились и, казалось, дышали через раз. Очень неприятное молчание. Если должно случиться что-то плохое, то более подходящую ситуацию сложно даже представить. Вот сейчас старушка распахнет дверь, и внутрь ворвутся солдаты Ферота, притаившиеся снаружи дома…

Ахин прерывисто выдохнул и как бы невзначай положил ладонь на рукоять кинжала. Конечно, он не сможет справиться и с одним армейцем, но надо попытаться прирезать хотя бы старосту Бирна.

Одержимый неторопливо подошел к серванту у стены и принялся внимательно рассматривать хрустальные бокалы. Теперь между ним и пожилым человеком не было ни стола, ни стульев. Один рывок — и дважды предатель успеет побывать за эту насыщенную событиями ночь еще и трупом.

— О! Нам не помешают какие-нибудь лекарства, — хлопнул в ладоши Диолай. Он был явно доволен внезапным озарением. — Это очень важно! Я помню, как у нас в банде один сонзера поранил руку, когда перерезал ремни нагрудника какого-то мертвого солдата… или не солдата… Неважно. Так вот, поранил он, значит, руку. Малюсенькая такая царапинка, она почти и не кровоточила. Но уже через пару дней от нее стало вонять сгнившими помоями, а сама рана почернела по краям — поверьте, это заметно даже на нашей коже — и из нее стала сочиться какая-то мутная жижа. Потом у него отнялись пальцы, бедолагу лихорадило, он кричал по ночам, мешал спать. В общем, мы решили ампрули… апури… ам-пу-ти-ро-вать кисть. Правда, ему стало хуже. Уж не знаю — то ли из-за грязной крови в теле, то ли из-за того, что мы слишком долго возились с костью, когда резали. Кровищи тогда натекло, ух… Ну, мы решили, что зараза все-таки проникла дальше и оттяпали ему руку по локоть. Парню явно не становилось лучше, так мы… ну, того… по плечо, в общем.