— Как она тут жила? — удивился Диолай, разглядывая засушенных насекомых в банках. — Жуть какая.

— Здесь она не жила, а работала, — Ахин посмотрел на дверной проем в противоположной стене, который был завешен тонкой тканью, слегка поеденной молью: — А жила она там. То есть живет.

Одержимый подошел ближе, откинул занавеску и заглянул внутрь. Эта комната оказалась еще меньше предыдущей, но выглядела почему-то просторнее. Скорее всего, из-за того, что не была захламлена всевозможными знахарскими ингредиентами и инструментами.

На полу неровно лежал выцветший коврик. Слева от входа стояла узкая кровать, заваленная тряпьем. К ней прилегал небольшой столик с одним-единственным стулом. В противоположном углу находился выложенный камнями очаг, над которым нависла помятая и закопченная металлическая труба, выходящая наружу. Рядом стояли большие глиняные горшки и какой-то ящик. Интерьер завершали узенькие полочки на стенах, приютившие скудную посуду, и крючки с одеждой.

— Ничего общего с домом старосты, — пробормотал Ахин, окинув комнату взглядом.

— Так и есть, — прокряхтела груда тряпок на кровати. — Здесь красть нечего.

Одержимый чуть не выронил лампу от неожиданности. Медленно выдохнув, он осторожно поставил ее на стол:

— Не пугай меня так, бабуля.

Теплый свет выхватил из темноты голову пожилой женщины, неподвижно лежащую на плоской подушке. Остальная часть тела утопала в одеялах, источающих запах пота, мочи и старости. Терпкий аромат трав, конечно, перебивал эту вонь, но как только обнаружился ее источник, дышать стало как-то неприятно.

— Никудышный же ты бандит, раз тебя способна напугать парализованная развалюха, — знахарка хрипло рассмеялась.

Одна сторона ее лица не шевелилась и выглядела как оползший воск с горящей свечи. Похоже, старушку настигло то, что лекари называют головным кровяным ударом. После такого нередко вместе с параличом приходит и слабоумие, но она, кажется, сохранила здравый рассудок.

В комнату вошли Диолай и Аели.

— Мы не бандиты, — сходу гордо заявил сонзера. — Ну, уже не бандиты.

— И никогда ими не были, — саалея ткнула его локтем в бок. — Не стоит слушать нашего носильщика. Он у нас дурачок.

— Ага, сонзера, — знахарка поочередно внимательно посмотрела на незваных гостей: — Одержимый. И судя по всему, змеиная саалея.

Аели удивленно моргнула. Ее и при свете дня часто принимали за человека, а уж в полумраке и компании пляшущих по воле светильника теней…

— Ну-ну, не делай такое лицо, девочка, — старушка улыбнулась половиной рта. — Я ведь не всю жизнь провела здесь, помогая больным и увечным крестьянам. Много где побывала, многое повидала, многое узнала, многих спасла… Но теперь для меня все закончилось.