— Надо — значит, надо, — пожал плечами одержимый. — Но как ты думаешь, могу ли я доверять тем, кто так легко убивает сородичей?

— Нужны объяснения?

— Да.

— Тогда слушай, — вождь подался вперед, задумчиво перебирая пальцами кости на ожерелье. — Мой народ больше века кочует по пустой земле. Мы добываем вонючую воду. Собираем мусор. Совершаем набеги на людские поселения. И сбегаем обратно в Пустоши, едва завидев солдат атланской армии.

Турогруг шумно выдохнул, уставившись на слабое пламя костра. Очевидно, ему уже давно не доводилось произносить столько слов подряд.

— Сбегаете? — переспросил Ахин, надеясь, что правильно понял ужасный диалект кочевников.

— Чаще всего, — сквозь сжатые зубы прорычал Турогруг. — Мы терпели унижения от слабейших по воле старейшин, — он бросил свирепый взгляд на трупы пожилых демонов: — Они говорили, что если убить десять солдат, то на их место придет сотня. Если убить сотню — тысяча. Если убить тысячу — нас ожидает истребление.

— И они были правы, — осторожно заметил одержимый. — Старейшины хотели, чтобы ваш народ выжил.

— Выжил?! — яростно взревел вождь, вскочив на ноги. — Чтобы наш народ выжил в позоре?!

— В желании жить нет ничего позорного.

— Жить в бесчестье — уже позор!

Турогруг подхватил секиру и подошел к мертвецам у стены. Наклонившись к лицу одного из них, он издал оглушительный боевой клич и одним ударом отрубил голову старика. Медленно повернувшись к Ахину, вождь указал когтистым пальцем на обезглавленное тело:

— Нам не нужна такая жизнь! С честью встретить смерть в бою — судьба истинного демона!

— Да! — завопили кочевники в палатке, потрясая оружием.

По стоянке вновь прокатилась волна одобрительного рыка.

— Твоя правда, вождь!

— За смертью! К чести!

«Кажется, у них мозги ссохлись под местным солнышком, — подумал Ахин, прислушиваясь к уже ставшим привычными яростным воплям. — Ладно. Тогда будем говорить с ними на их языке».

— Желаете восстановить честь своего народа в сражениях? — одержимый неторопливо встал, стиснув зубы, чтобы не застонать от растекающейся по онемевшим ногам боли. — Что ж, идите за мной, и у вас появится такая возможность.

— Как я и говорил, — удовлетворенно оскалился Турогруг. — Моя правда! Веди нас.