— Что происходит? — недоуменно пробормотал Диолай. — Почему? Зачем?..

Ни Ахин, ни Трехрукий не нашлись что ответить. Они молча стояли и смотрели на стоянку кочевников, где началась самая настоящая резня.

Демоны убивали друг друга. Они выскакивали из палаток либо во всеоружии, озираясь по сторонам в поисках жертвы, либо практически обнаженными с крайне растерянным видом. Первые, очевидно, являлись сторонниками Турогруга, а вот вторые… вторые, можно сказать, были трупами.

Вооруженные демоны выволакивали сородичей на улицу, сбивали с ног и безжалостно добивали. Изрубленные тела падали на сухую землю, окропляя ее багровыми брызгами. Некоторые еще пытались сопротивляться, они хватали оружие или пускали в ход когти и шипы. Искаженные болью и гневом гримасы мелькали в беспорядочном хаосе сражения. Кровь, своя и чужая, заливала грязные тела демонов, возвращая им исконный красный цвет. Они рубили друг друга, раздирали плоть, впивались зубами. Стоянка наполнилась музыкой битвы: хрустом ломаемых костей, ревом боли, скрежетом и лязгом стали, протяжными стонами, глухими щелчками выворачиваемых шейных позвонков и торжествующим воем.

Демоны — жестокие воины, способные устроить бойню даже в самой незначительной стычке. Но сражение демонов с демонами — истинный ад.

Турогруг пробивался к центру, методично раскраивая сородичам черепа, отрубая конечности и вспарывая тощие животы. Вождь играючи размахивал огромной секирой, широкими мазками рисуя в воздухе узоры из кровавых брызг и криков умирающих. Он продвигался вперед короткими рывками, оставляя после себя изуродованные трупы и вопящих от боли раненых.

Завидев военного вождя, два почетных стража у палатки совета старейшин расступились, бросив оружие на землю. Однако отказ от сражения не спас их от гибели — не успело копье первого упасть, как его хозяин уже отшатнулся назад, зажимая рассеченное горло руками. Второй страж поспешил наклониться за своим топором, но колено Турогруга впечаталось в искаженную гневом рожу, воткнувшись в глаз рассохшимся шипом. Вождь схватил демона за рог, высвободил колено и отшвырнул конвульсивно дергающееся тело в сторону.

Откинув полог лезвием секиры, Турогруг зашел в палатку.

— Что происходит? — сипло повторил Диолай. Он вцепился в плечо одержимого, тыча дрожащим пальцем в сторону стоянки кочевников: — Ты это видишь? Видишь?!

— Вижу, — угрюмо буркнул Ахин, скинув руку сонзера.

— Но зачем они?..

— Не знаю.

— Это же их сородичи!

— Да.

— Зачем они их убивают?!

Одержимый повернулся и влепил пощечину Диолаю. Сонзера отпрянул, схватившись за вспыхнувшее болью лицо, покрытое ожогами от солнца Пустошей.