Трехрукий с укоризной посмотрел на Ахина, но промолчал. Впрочем, тот уже и сам понял, что погорячился.

— Прости, — прерывисто выдохнул одержимый, отведя взгляд. — Нервы на пределе. Мне тоже очень не нравится происходящее, но я ничего не могу поделать, потому что даже не понимаю, что тут творится.

— Да нет, правильно, поделом, — пробормотал Диолай. Он осторожно потер щеку и болезненно поморщился. — Нечего панику разводить… Просто, знаешь, со временем привыкаешь, что рядом с тобой находится «тот самый одержимый», без ведома которого ничего вокруг не происходит.

— Не в этот раз, — покачал головой Ахин. — Не в этот раз…

* * *

«И почему все самое важное всегда происходит по ночам?»

Ахин протянул мелко подрагивающие руки к небольшому костерку в центре палатки совета старейшин. Снаружи слышался утробный рык демонов, мародерствующих на телах сородичей и сваливающих трупы в кучи. Кажется, на ночной холод Пустошей они обращали не больше внимания, чем на дневную жару. То есть нисколько. Однако Ахин и Диолай успели замерзнуть, пока их вели по стоянке кочевников. А Трехрукий чувствовал себя вполне комфортно, что, в общем-то, никого не удивляло.

Турогруг сидел на циновке напротив одержимого, даже не позаботившись стереть с себя кровь, поблескивающую глубоким багровым цветом в слабом свете костра. Сзади стояло несколько демонов, еще больше толпилось за стенами палатки — каждый хотел слышать разговор военного вождя с чужаками.

— Будем говорить, — начал Турогруг. — Ты хотел, чтобы старейшины присутствовали, — он обвел мрачным взглядом темные углы палатки: — Они присутствуют.

Ахин судорожно сглотнул, искоса посмотрев на рассаженные вдоль стен трупы. Изувеченные мертвые демоны выглядели очень старыми. Их тощие тела сгорблены, сморщенная кожа обвисла, рога и шипы потрескались. Если подумать, то одержимый никогда прежде не видел доживших до преклонных лет демонов — в столице они умирают намного раньше.

— Вряд у них получится вести беседу, — взгляд Ахина задержался на лице одного из старейшин, чья голова была почти идеально ровно разрублена пополам. Симметрию нарушали только глубоко посаженные глаза, смотрящие в разные стороны от глубокой трещины в черепе, торчащая вбок челюсть и вывалившийся язык.

«Но мы живы, — успокоил себя одержимый, оглянувшись на стоящих у него за спиной кочевников. — Пока что. А останемся ли мы такими, если будем задавать слишком много вопросов?»

Турогруг невесело ухмыльнулся и бросил гостям бурдюк. Ахин вынул пробку и принюхался. После увиденного на стоянке он бы ничуть не удивился, если бы его попытались напоить кровью или чем-нибудь похуже. Однако внутри плескалась обычная вода. Не совсем свежая, но пить можно.