Сделав пару глотков, одержимый передал бурдюк Диолаю. Сонзера жадно припал к нему, шумно сопя забитым носом, и остановился только тогда, когда его желудок сам начал издавать булькающие звуки.

— Славно, — громко икнул Диолай, подбираясь ближе к костерку. Бурдюк с водой он оставил себе. — А откуда у вас это все? Я думал, что Пустоши… ну, как бы… пустые.

«Конечно, спрашивай. Я подожду, — недовольно поморщился Ахин. — Нам спешить некуда, чего уж там…»

— Мы научились искать, — ответил Турогруг, глядя при этом на одержимого. — Карстовые воронки, трещины в земле, дожди с южных болот. Для костров собираем хворост, запасаемся ветками из приграничных лесов, выкапываем корни, сушим на солнце свое дерьмо.

Сонзера посмотрел на слабое пламя, потер внезапно зачесавшийся нос и отодвинулся подальше.

— Но гораздо проще и быстрее забрать все нужное у хилых людишек, — продолжил вождь. Он вскинул голову, обведя присутствующих демонов свирепым взглядом: — Так, братья?

— Да! — взревели багровокожие воины, громко бряцая оружием и стуча кулаками по груди и бедрам.

— Да, вождь! — вторили им демоны на улице.

Услышав эти дикие звуки, Ахин вспомнил недавнюю резню. Крики, кровь, кипящая ярость…

Что-то надломилось внутри одержимого, высвободив накопившиеся эмоции. Темный дух всколыхнулся, длинные тени от тусклого огонька метнулись по стенам палатки, на мгновение выхватив из полумрака застывшие лица старейшин. Пламя отразилось в их остекленевших глазах — в серой пелене смерти мелькнули отблески гнева и разочарования. Они проступили на поверхность, легким инеем оседая на мертвецах. И Турогруг нутром почувствовал этот холод.

Нахмурившись, военный вождь посмотрел на одержимого и положил ладонь на рукоять секиры. Он не знал страха, но пристальный взгляд черных глаз как будто впивался в него, растекаясь по телу вязкими ледяными потоками, сворачивающими кровь и сжимающими внутренности. Отчего-то ему очень сильно захотелось убить Ахина. Здесь и сейчас. Как сильнейшего из когда-либо встреченных им противников.

— О да, — усмехнулся Турогруг, убирая ладонь с оружия. — Моя правда. Тысячу раз моя правда! С тобой мы точно восстановим свою честь!

Ахин, полностью вернув самообладание, позволил себе изобразить улыбку. От вполне оправданных опасений и растерянности не осталось и следа. Пожалуй, пора вновь становиться лидером и «тем самым одержимым», вокруг которого вертится обломок мира.

— Должен заметить, у вас довольно необычные представления о чести, — Ахин многозначительно посмотрел на трупы стариков.

— Так надо, — помрачнел Турогруг.