– Какая любовь!

– Обоюдная, – признался едва сам не прослезившийся Максим, пряча лицо в загривке зверя.

Начали собираться к переходу Грани.

Любава куда-то подевалась, и россиян повели к ведьминой поляне несколько дружинников Отваги, он сам, Гонта и Малята.

Мать Зоана благословила гостей и осталась в Хлумани, пожелав всем удачи.

Добрались до поляны.

Максим оглянулся, всё ещё надеясь увидеть любимую. В душе царило уныние, она корчилась и плакала, и хотелось умереть красиво, так, чтобы это запомнилось всем. Впрочем, мысль мелькнула и пугливо растаяла, потому что никакой красоты в смерти не было.

– Кончай переживать, – буркнул переживавший за него Сан Саныч. – На нас смотрят. Она правильно сделала, что не пришла.

Максим сунул ему корзину с котом.

– Иди, догоню.

Ватага спутников Юрия Фёдоровича остановилась у камня, дожидаясь друзей.

– Будь здоров! – сказал Гонта, по-медвежьи облапив Максима. – Вовек не забуду! Даст Свет, ещё увидимся.

Глаза застилала серая пелена, и чтобы не показать слабость, Максим отвернулся и, спотыкаясь, ничего не видя под ногами, побрёл к Чёрному камню. И остановился, не услышав, а ощутив появление Любавы. Резко оглянулся, не веря чувствам.

Из-за кустов вышла девушка, одетая в немыслимой красоты платье-костюм, узорчатое, с красно-золотой каймой орнамента, воздушное, притягивающее взор, словно оно было прозрачное, несмотря на видимую плотность ткани. На голове Любавы красовалась корона из полевых цветов, а в руке она несла корзинку с малиной.

Несколько мгновений оба в полной тишине смотрели друг на друга. Потом Любава проговорила чистым, звонким и весёлым голосом:

– Не примешь подарок, суженый?

Что-то оборвалось в душе Максима.

– Приму, – с трудом выговорил он, ощущая сердце пробитым навылет, повернулся к ожидавшим его мужчинам, посмотрел на Сан Саныча. – Уходите, Саня, я остаюсь! Только не проболтайтесь дома, где были. Не то сюда вся наша дикая олигархическая свора ринется.

– Будь спокоен, – сказал Александр. – Ещё свидимся?

– Уверен!