Сколько времени могло пройти? Час? Половина вечности? Джеймс не чувствовал ни рук, ни ног, шея затекла; ему хотелось встать и размяться, но такую роскошь, похоже, ему никто не позволит.

– Вы меня отпустите? Я сказал вам все! – выпрашивал слезно его голос, который все еще был не его.

Кораблю, возможно, казалось, что вложи он в его уста что-то очень плаксивое, будет звучать достовернее.

Ӧссеанин улыбнулся и вырвал волокно из репродукторов.

– Да, ты сказал, и я все слышал, – заверил он Джеймса. – Я вознагражу тебя. Не лишу тебя жизни. Теперь решают лишь твоя судьба и везение, мальчик… придет ли сюда кто-нибудь вовремя.

Пункт «Джеймс Ранганатан» отмечен галочкой.

Старик повернулся к Кораблю.

– Ангаёдаё. Мы плодотворно побеседовали, и я рад, что между Церковью и Кораблями царит такое доверие, но ее эминенция досточтимейшая придерживается мнения, что не стоит чересчур обременять тебя вопросами. По вопросам, которые не были затронуты, она готова удовлетвориться записью. Я с радостью приму роль посредника и отнесу своей госпоже твое сердце.

Эти дурацкие метафоры были странноваты. Джеймс представил все натуралистично: выпотрошенный кит лежит на берегу, а слоник уходит с его сердцем на тарелке – прямо в будуар в стиле рококо, где некая госпожа рассматривает улов через лорнет; но сеть так крепко сжимала его лицо, что он и усмехнуться не мог.

У Корабля эта мысль восторга не вызвала. Его Зрачок вдруг стал совершенно серым.

– В этом совсем нет нужды, досточтимый. Мое сердце чисто. В нем нет ничего, чего бы ты не знал!

– Может, ты и права. Случается и так, что между заветным желанием и реальностью нет никакой разницы, – ответил ӧссеанин.

И отошел в заднюю часть кабины, куда Джеймс заглянуть не мог, – вероятно, чтобы достать сердце.

В этот момент Джеймс осознал, что этот термин все же иногда используется. Это дословный перевод с ӧссеина. Как фразой «душа Корабля» обозначают оригинальный мануал, так и «сердцем Корабля» является черный ящик.

Черный ящик – запоминающее устройство, не поддающийся фальсификации протокол хода полета. Настоящая версия – как дополнение ко всей высказанной лжи.

Джеймсу снова захотелось вопить. «К чему это все было? Зачем этот клоун душит нас все это время, если давно мог забрать запись на микроде?!» Он бы высказался ӧссеанину в лицо, но был нем. Даже не мог привлечь к себе внимания. Старик еще ненадолго вошел в поле его зрения, но больше на него не смотрел. Он положил свою добычу в шкатулку, в последний раз поклонился Кораблю, произнес торжественное прощание и отправился к выходу. Внешние герметичные двери затворились за ним.