Ӧссеанин повернулся к Зрачку и почтительно поприветствовал Корабль. Объяснил ему, что он священник и что у него есть просьба, и при этом все время кланялся.

– Присутствие фомальхиванина беспокоит мою госпожу. Те, что бдят во Вселенной, наверняка проявят понимание и не станут отказывать нам в информации, – излагал он. – Я хочу знать, каковы ваши связи с его персоной.

Тишина. Джеймс подумал, что тайные коды Хильдебрандта еще работают и компьютер откажется предоставить информацию. Однако Корабль тотчас же заговорил. Его мелодичный голос будто приводил в движение каждый кубический миллиметр пространства.

– Не могу говорить за других. Из колодца планетарной тишины я не слышу Их голосов.

Глаза старика снова вспыхнули, и Джеймс лишь порадовался за себя, что в этот раз они не смотрят на него.

– В таком случае я спрошу по-другому. Что происходило во время пути с Деймоса на Землю?

– При каждом полете я регистрирую целый ряд событий, досточтимый.

– Но я спрашиваю о событиях исключительных. Когда фомальхиванин был здесь, случилось ли что-то, чего не происходит при других полетах?

Джеймс покусывал губу. «Это типа что? Допрос? Не полная ли дурость препираться с машиной? И почему по-терронски, вместо того чтобы поболтать на корабельном наречии? – сменялись в его голове мысли. – Чтоб я не чувствовал себя лишним, раз не понимаю ӧссеин, или чтобы тоже поучаствовал в дискуссии?» Лично он по дороге с Деймоса пережил весьма исключительное событие. Сложно не считать исключительным, когда пилоту кто-то звонит и требует, чтобы тот своих пассажиров выкинул в космос.

– Я не в курсе, – заявил Корабль.

«Не в курсе?!» Корабль должен был зарегистрировать этот разговор. Почему же он не скажет этого слонику?

Но ӧссеане – жуткие козлы. «От них не стоит ждать уважения», – говорил Хильдебрандт. Полная правда! Джеймс рассудил, что, если его призовут в свидетели, он постарается не углубляться в детали. Скрыть все, что получится, – просто из принципа.

В этот момент старик повернулся к нему:

– Даже ты ничего не заметил, мальчик?

Джеймс принял невинное недоуменное выражение лица, которое натренировал еще в школьные времена, когда дело было плохо, и пожал плечами.

– Меня интересует твое мнение как специалиста, – напирал ӧссеанин. – Думаешь, что Корабль говорит правду?

Этот вопрос выбил из Джеймса дух, и не потому, что ӧссеанин пытался ему польстить. В сильный интерфейс уже давно никто не верит. А если этот мужик считает, что Корабль может лгать, – это значит, что он не рассматривает его как машину. Он воспринимает Корабль как живое существо. Сравнение с китом теперь напрашивалось еще больше.