Ведь пока он ему ничего даже не обещал.

Джеймс сомневался. Еще неделю назад он без колебаний настучал бы слонику, что Корабль лжет; но теперь у него был опыт общения с ӧссеанами, и он знал, что это не поможет. «Выбрось этих двоих в космос, и я тебе ничего не сделаю», – твердил ему шантажист. А потом послал код, который открывал все шлюзы Корабля – не только у пассажиров. Если бы Джеймс его послушался, то был бы сейчас мертв. Вместе с неудобными персонами исчез бы и неудобный свидетель. Разве благоразумный человек станет думать, что в этом ӧссеанине найдется больше уважения? Джеймс всей силой воли пытался заставить свои связки не переводить все подряд в устную речь, иначе вышло бы совсем нехорошо, если бы сейчас прозвучали его мысли: «Он все равно меня замочит».

Наверное, действительно лучше придерживаться слов Ангаёдаё. Надеяться, что она солгала с какой-то целью. Что у нее есть план.

Но не успел он решиться, из репродуктора снова раздался его голос.

– Да, я могу подтвердить это. Все так, как говорит Корабль.

Ӧссеанин кивнул и повернулся обратно к Зрачку.

Он продолжал допрос. Град вопросов сменяли тайные коды, от которых значения на дисплеях поднимались до алых чисел. Джеймс понял, что остальные Корабли, которые находятся в космосе, пытаются что-то сделать и вызвали какую-то бурю – и ӧссеанин интересуется, чего они добиваются. Ангаёдаё тряслась в агонии. Просила и признавалась. Тайные планы. Договоры и разногласия. Намерения Кораблей и согласие фомальхиванина, достойно вознагражденное. Да, фомальхиванин прилетел с Хиваив на Д-альфу с помощью Кораблей. Да, на Д-альфе у него было задание, которое он не выполнил. У него особые способности. Он прячется, чтобы не выполнять свою часть договора. Но Корабли все еще рассчитывают на него…

Джеймс пытался ни о чем не думать, не создавать в себе зачатков слов, которые могли бы их выдать. Но в последующие минуты он убедился, что это больше не важно. Ведь это были вещи, о которых он абсолютно ничего не знал; и несмотря на это его голос уверенно говорил и подтверждал все, в чем признавалась Ангаёдаё!

Он понял, что это значит. Корабль каким-то образом отсоединил его от репродукторов и овладел ими сам. Теперь ему хотелось вопить: он кричал бы ӧссеанину в лицо, что это не он, что у него украли голос, что сделали из него зомби, что он как ракушка, в которой вместо моллюска лишь песок; что Корабль говорит за него и вкладывает в его уста то, чего он никогда бы не сказал, и он не собирается нести за это ответственность. Однако ӧссеанин ни о чем не подозревал, и Джеймс был обречен на молчание, потому что от нормальных человеческих коммуникационных каналов его отделяла сеть.