Фомальхиванина абсолютно не интересует, кто владеет амулетом, заработает ли на нем кто-то и если да, то сколько. Ему просто нужно было от него избавиться; без промедления.

Камёлё вздохнула, глядя на этот безопасный на вид круг из металла. «Чего боится фомальхиванин? На что способна эта вещь?» У нее был достаточный опыт обращения с психоактивными предметами, так что она знала, что они не рассеивают смерть и гибель при встрече и что не стоит поддаваться панике, оказавшись с ними в одной комнате, – если сохранять нейтралитет. Люди без глееваринских способностей могли иметь активный предмет и никогда не сталкиваться с его действием… и даже никогда в итоге не узнать, что в нем вообще есть что-то особенное. Но это был не тот случай. Камёлё уже попыталась вытащить информацию – и этим объявила войну. Если она возьмет амулет в руки, то наверняка нарушит границы какой-нибудь зоны безопасности. Запустит сигнализацию… или даже ловушку.

Глеевари ухмыльнулась. Это будет очень глупо.

Но она все равно его здесь не оставит.

Она дала приказ серебристому холоду. Тот подержит ее, как спасательная веревка, если что-то пойдет не так. Затем усилила приказ спать, чтобы временная (а скоро уже бывшая) владелица не проснулась. Замка на цепочке наверняка нет. Она снимается через голову. Правой рукой Камёлё убрала волосы Фионы Фергюссон, а в левой сжала знак.

В это мгновение перед ее глазами взорвалась стена огня. Клинки вонзились в ее мозг. Ее мысль, заостренная лаёгӱром, видела четко: горячие волны энергии, словно кипящее расплавленное стекло… гейзер силы, бьющий струей из металлического круга, будто лава из кратера. Не успела она отпустить эту проклятую вещь, как огненный язык взметнулся к ней раскаленной дугой, достиг ее глаз, прожег себе путь в самый череп…

Пространство вне мира. Неопределенные цвета, неопределенное измерение, неопределенные направления. Она – сознание без тела. Парит в пустоте. Есть лишь ее туманное бестелесное «я»… и еще некто. Другой. Существо. Чужак.

Он уже заметил ее. Приближается. Ощущение его присутствия становится все сильнее.