Партриджа это приводило в ярость. «Зачем? Скажите на милость, зачем вам заглядывать к ним в душу?! Что еще за глупости?! Зачем вам понимать, что ими движет и как они пришли к такой жизни? Вам недостаточно того, что они делают? Прошу вас, только давайте без этих сентиментальных бредней о том, что у каждого зла есть свой корень! Ваша задача не забираться к ним в душу, ваша задача – забирать их зубы и отправлять их в Хайд или в петлю. Кому какое дело, что исковеркало эту падаль?..»
Полли Уиннифред Трикк было дело. И из-за своего порой неукротимого желания разведать тайну какого-нибудь злыдня вместо того, чтобы схватить его при первом удобном случае, она порой влипала в такие неприятности, что впоследствии ей не оставалось ничего, кроме как корить себя за недальновидность. Партридж был прав. Всегда. Она это знала, но она была… Полли.
Вот и сейчас она старательно отталкивала от себя мысль, что прямо сейчас схватить Зои Гримм было бы слишком… просто? Нет, разумеется, позже она ее схватит, но прежде ей так хочется подцепить обивку этой взявшейся из ниоткуда злодейки и заглянуть за нее.
«Кто ты такая? Что тобою движет?..»
Дом по адресу «Пыльная площадь, № 18» мог ответить на эти вопросы…
Зубная Фея задвинула тяжелые шторы на окне. И только после этого решилась зажечь фонарь.
«Штурм-фитиль Бэббита» чуть рассеял темноту, лоскуты мрака заколыхались на потолке и повжимались в углы.
Полли втянула носом воздух: в комнате пахло имбирем, ламповым керосином и обреченностью. Хотя последнее с недавних пор мерещилось ей повсюду, и она отчаянно противилась мысли, что этот запах исходит от нее самой. А еще – что никакой это не запах, а проклятое чувство, от которого никак не избавиться.
В нижней гостиной словно прошла война. Полли подумала, что, будь здесь доктор Доу с его маниакальной страстью к порядку, он бы непременно покончил с собой. На полу и креслах валялись конфетные фантики и сложенные из газетных страниц вороны, возле дивана стояла небольшая птичья клетка, в которой, словно узник в тюрьме, сидела тряпичная кукла. Керосиновая лампа, застывшая на самом краю кофейного столика, лишь чудом до сих пор не упала на пол. Полли отодвинула ее от края, после чего взяла стоявшую рядом чашку: чай в ней давно остыл и затянулся пленкой, в пленке застряла дохлая муха.
Взгляд Полли переполз с жестяной банки, на крышке которой был изображен улыбающийся кашалот, на несколько пустых аптечных склянок.
–