Рядом обеспокоенно шевельнулся мужчина средних лет в слишком простом халате для придворного. Лекарь? Может быть. Во всяком случае, вмешиваться он не рискнул.

— …Увы, сообщнице удалось сбежать, и кто помог ей, пока не установлено…

Ага, сообщница — это, конечно, я. Хорошо, что не установлено! По крайней мере, Зарема, видимо, в безопасности…

— Но, к счастью, мне удалось договориться с одной из наложниц покойного советника ай-Мируза…

…Что он несет?!

— Разумеется, я не стал бы слишком доверять слову женщины, да еще рабыни, в столь важном деле. Однако у советника остался приемный сын, принятый в род через ритуал на крови…

Я рвано выдохнула, и Демьен нашел и стиснул в ладони мою руку.

Люди у одной из колонн расступились, пропуская вперед двух женщин и ребенка.

Незнакомку лет тридцати с красивым капризным лицом, одетую как знатная эрти. Ники. И заплаканную Зарему.

В гробовой тишине шелест шагов женщин и топоток ребенка прозвучали как-то преувеличенно-громко. И, будто она шла рядом со мной, я услышала всхлип и бормотание Заремы.

— Это неправда… я не… нет!

Зарема… могла ли она выманить Ники? Предать меня?

…А Тарию? Ведь они подружились с самого начала, несмотря на, казалось бы, непреодолимую пропасть между образованным профессиональным медиком и родившейся в гареме девицей, мечтавшей о работе в борделе. Странным образом строгая, правильная, целеустремленная Тария и легкомысленная, помешанная на мужчинах смешливая Зарема дополняли друг друга.

Вот только нашей “досуговой специалистке” всегда нравился визирь.

Однако зачем тогда было помогать мне бежать, отправлять весточки? И после этого…

Но с чего бы вдруг Ники выбежал, услышав незнакомый голос? Мать внушала ему, что с посторонними людьми вообще нельзя заговаривать. Да и сам мальчик, пережив нападение пиратов, плен и невольничий рынок, не доверял чужим и боялся их. Совсем другое дело — если его позвал кто-то из домочадцев. Зареме он наверняка бросился бы на шею, не задумываясь. Она всегда приносила ему из города сладости и игрушки.

Наверное, у меня сейчас было такое же каменное лицо, как у халифа. Во всяком случае, мне тоже было больно. Очень.

Всех, кто эти два с лишним года прожил со мной под одной крышей, я считала своей семьей. Большой, шумной, странной и разношерстной, но однозначно родной. Своими близкими. За каждого готова была сражаться с целым миром. И была уверена, что и для каждого из них это что-то значит.

Могла ли я настолько ошибаться?

Наверное, из-за раздрая, царящего в душе, я не сразу заметила, что Демьен больше не держит меня за руку. Он обхватил меня обеими руками и прижал спиной к себе. Может быть, я, не отдавая себе отчета, пыталась дернуться туда, в центр зала, к Ники, и мужчина меня удержал? Возможно. С точки зрения зенаильских традиций его объятия были однозначно недопустимыми и непристойными. Но… хорошо, что нас двоих не замечает никто. Мы невидимки в этой толпе. И плевать я хотела на местные дурацкие обычаи! В этом жесте не было никаких намеков — только поддержка и стремление защитить. И я с благодарностью прислонилась к мужской груди.