О том, как не поверил своим ушам, когда служба безопасности дворца доложила о пропаже из сокровищницы рубина Рамуила — ведь это означало, что выкрал его кто-то из семьи самого халифа. Как осторожно расспрашивал и искал доказательства. Как явился к нему придворный мастер-артефактор, советник ай-Мируз, чьи слова прямо указали на первого наследника и неопровержимо свидетельствовали о заговоре против халифа…

Пожалуй, визирь и сам понимал, по какому тонкому льду сейчас ходит. Такие обвинения — и в чей адрес! — могут обернуться бедой и для самого обвинителя. А еще никому непозволительно очернять членов семьи самого халифа без достаточно веских доказательств. Советник ай-Мируз мертв, я отказалась сотрудничать и сбежала…

Халиф слушал с каменно-застывшим лицом, никак не вмешиваясь в рассказ. И не позволял себе даже взгляда в сторону сына. Только в глазах его боролись неверие, осознание и боль. А вот четыре старшие жены из его гарема, столпившиеся за спиной правителя, демонстрировали всю гамму эмоций — от ужаса до злорадства. Одна и вовсе, кажется, собиралась упасть в обморок.

Я успела о многом расспросить Демьена, и хорошо понимала сейчас, что для старика-халифа в этот момент, возможно, разворачивается настоящая трагедия. Фарид — не просто его первый наследник. Он — любимый и очень долгожданный сын.

Знатные мужчины в Зенаиле обычно рано впервые женятся и так же рано заводят детей. Но так уж вышло, что все три первые жены халифа оказались бесплодны. В его способности зачать ребенка сомневаться не приходилось — наложницы халифского гарема исправно рожали детей, но претендовать те могли разве что на места старших слуг. Лишь четвертая жена наконец забеременела — и… родила дочь. А потом еще одну. И еще. И пятая жена тоже родила дочь.

Поговаривали уже о проклятии, которое вопреки всем защитам и регалиям власти настигло-таки халифа, когда на свет наконец появился принц Фарид. Отец его был к тому времени уже далеко не молод и почти отчаялся. А потому долгожданного наследника с рождения буквально носили на руках, сдували с него пылинки и позволяли ему все. Пожалуй, нечего удивляться, что вырос он довольно инфантильным. Стать другим у него попросту не было шансов. Позже у халифа родились еще двое сыновей, но старший мальчик уже безраздельно занял место в сердце правителя.

И сейчас безмерно любящему отцу со множеством поклонов и витиеватых славословий сообщали, что его свет, надежда и опора, его долгожданный ненаглядный сын собирался его убить.

В какой-то момент халиф, шевельнувшись, поднял руку и потер грудь, будто у него закололо сердце. И я вдруг почему-то подумала, что этот грузный человек действительно стар.