Пожалуй, да. И пусть я лучше ошибусь… Лучше снова получить под дых, чем вот так, как старый халиф, — так и не узнать о том, что тебя не предавали.

Еще — лучше в конце концов разочароваться, чем предать самой. Потому что неверие — это тоже предательство.

…И если исходить из того, что Зарема не предавала ни меня, ни Тарию, и уж точно не могла отдать ребенка в руки чужих людей, то выходит все-таки странная вещь. Выходит, что Ники все-таки вопреки всему вышел из дома, услышав голос совершенно чужой незнакомой женщины. А потом еще и нес какую-то чушь — явно внушенную ему кем-то из взрослых. В принципе, дети часто бездумно повторяют что-то за старшими, но — обычно только за теми из них, кого считают авторитетом, а не за вовсе посторонними тетеньками.

И если сложить все это с тем, что Фарид ни минуты не сомневался, что сестрица желает ему только добра — и вообще проникся дурацкой идеей с игрушкой — то стоит вспомнить о наличии у Фирусы некоего дара, и все становится на свои места.

Остается вопрос только об участии в заговоре визиря. Мотив у него налицо. Если наследником будет признан пятнадцатилетний второй принц, то именно великому визирю предстоит фактически править страной до совершеннолетия нового халифа. Более того:  если за это время оба младших принца будут тоже каким-то образом дискредитированы — или не доживут до срока, то Саид ай-Джариф как старший зять станет одним из претендентов на регалии власти. А шок, написанный сейчас на его высокомерном лице, вполне может быть искусно сыгран.

Но… как говорит Зарема, он скорее сделал бы все сам или нашел исполнителя-мужчину. В то, что он мог бы подослать к нам, например, того же грабителя из Закатной школы, я бы вполне поверила. А вот свою жену… Ай-Джариф — непроходимый шовинист, не верящий, что женщины вообще годятся на что-то, кроме как украшать его жизнь. И, как ни странно, сейчас это говорит в его пользу. Мог ли он в таком важном деле положиться на женщину и ее способности?

Все эти мысли пронеслись в голове буквально за несколько секунд. В зале тем временем начали наконец шевелиться, по углам послышались шепотки.

— До разбирательства надлежит назначить… — начал, откашлявшись, один из старцев, однако я его уже не слушала.

Пожалуй, время моего выхода.

— Что вы собираетесь делать? — едва слышно шепнул мне на ухо Демьен, продолжавший сжимать меня в объятиях.

Чуть повернувшись в его руках, я потянулась к уху мужчины и так же едва слышно объяснила.

— Вы уверены? — нахмурился он, бросив взгляд на фигуры женщин в центре зала. — Все-таки их двое, а вы одна. Может быть…