И тут же подумал: а что это меняет? Если и будет засада, я о ней узнаю только тогда, когда в нее попаду. Так что нет смысла торчать на месте и маяться посторонними мыслями. Трем смертям не бывать, а одной не миновать. В какой-то книге по военной истории я читал, как перед очередным сражением Фридрих Великий рявкнул своим гусарам:

– Вы что, канальи, собрались жить вечно?!

В яблочко. Ни один кадровый военный не рассчитывает жить вечно. Бог не выдаст – свинья не съест…

С этой оптимистической мыслью я пополз дальше. И ничего не произошло. Если таких радиолокаторов у них нет… О ватаках мне известно меньше, чем Грайту с Алатиэль, но будем надеяться, что у них нет привычки бесцельно сидеть у окна и таращиться на равнину с той стороны, откуда я подползаю…

Высокое крыльцо совсем близко. Я отметил, что отразился в зеркальном боку летающей лодки, – ну и черт с ним…

Все. Я был возле нижней ступеньки из темного камня, казавшейся, как и вся лестница, чисто подметенной. По бокам входной двери два больших высоких окна, а на втором этаже окон целых пять, и из любого я виден как на ладони… если только у окна кто-то стоит…

Ползти вверх по лестнице было бы вовсе уж нелепо, и я поднялся на ноги, встал во весь рост. Как и следовало ожидать, окинув себя быстрым взглядом, убедился, что порядочно изгваздался в земле и траве, но не следовало тратить время, чтобы отряхиваться. Я не к теще на блины пришел, да и нет у меня тещи. Если все закончится удачно, будет время почиститься «волшебной палочкой», а если нет – никого не будет волновать мой испачканный дворянский наряд, и в первую очередь меня самого…

На цыпочках поднялся по лестнице, самая обычная дверь с самой обычной ручкой, большой и затейливой, – ну конечно, дело рук человеческих, как и сам замок. Держа секиру в правой руке, потянул ручку левой – и дверь открылась без малейшего скрипа. За дверью обнаружилась обширная прихожая, где на стенах в обилии висели былые охотничьи трофеи – мохнатые головы рогатых и клыкастых зверей, распластавшие крылья чучела птиц, судя по когтям и клювам, хищных. Ватаки их не убрали, ничего своего сюда не привнесли, сразу видно – то ли им было все равно (это ведь не жилое строение, а что-то вроде узла связи), то ли прихожая отвечала их чувству прекрасного, если таковое у людоедов имелось. Эстеты, мать их так. Еще друг бравого солдата Швейка старый сапер Водичка разъяснил, кто такие эстеты, все поголовно…

В прихожую выходило две двери – одна прямо передо мной, другая в боковой стене, – и я на миг остановился в раздумье, соображая, какую быстренько выбрать. Та, что передо мной, была выше и шире, выглядела более роскошно – без сомнения, ею и пользовались сгинувшие тридцать лет тому благородные господа охотники. А вот боковая очень уж походила на ту, какой пользуются слуги, – в прихожей дома Знахаря из почти такой же вышел его комнатный лакей. Логично предположить: поскольку ватаки чувствуют себя здесь панами, они и обитать должны на господской половине…