И все это происходило абсолютно бесшумно – так, что я в конце концов сильно топнул правой ногой, чтобы убедиться, не оглох ли внезапно: кто знает, на какие еще чудеса способен этот замок. Нет, не оглох, и в самом деле работает совершенно бесшумно…

Не знаю, сколько бы я еще стоял столбом как завороженный, таращась на это диковинное диво, но вдруг прошила трезвая и холодная мысль: ты на задании, болван! Нашел время пялиться, не в Эрмитаже!

Эта нехитрая мысль моментально вернула меня в разум, и я двинулся к диковинному агрегату (а это был именно агрегат, не наваждение нечистой силы, с которым я прежде, правда, никогда и не сталкивался). Стиснув секиру (лезвие выпачкано зеленой кровью, но вытирать его нет никакой охоты), прошелся вдоль помоста, присматриваясь и прицеливаясь, подумал мельком, что похож на дровосека, подступающего к здоровенной лесине. Кабеля или провода нигде не видно, вряд ли он проложен под полом – каменные плиты выглядят нетронутыми с того момента, как их здесь уложили. Да и к чему уродоваться, прокладывая под полом проводку? И все же… Если эта штуковина работает все же на электричестве, может чувствительно долбануть током… хотя вряд ли, деревянное топорище послужит изолятором. Ни одной металлической детали, все выглядит сделанным из стекла, а стекло, как известно из школьного курса физики, электрический ток не проводит… наше стекло, а как обстоит со стеклом ватаков, поди догадайся…

Я ощутил нешуточный прилив злости на самого себя и выругал себя в три загиба и семь этажей: прохлаждаешься тут! Нетрудно догадаться, в каком нечеловеческом напряжении ждут сейчас на склоне Грайт и Алатиэль, не сводя глаз с замка. Пора что-то делать, и начинать лучше всего, эксперимента ради…

Обухом секиры я от души приложил по ближнему шару, в котором размеренно кружился желтый омуток. И отпрыгнул на всякий случай…

Зря боялся – ровным счетом ничего неприятного и уж тем более душевредного не произошло. Осколки шара посыпались на пол с натуральным стеклянным дребезгом, это и в самом деле оказалось стекло, гораздо толще, чем в электролампочке, но все же превосходным образом бьющееся, если как следует врезать по нему стальным обухом немаленького топора, который благозвучия ради следует именовать боевой секирой…

Из стеклянной трубы как-то нелепо торчала горловина шара, окруженная зубчатыми осколками, крайне похожая на прозаическую битую бутылку. Оставшийся, так сказать, бесквартирным омуток неяркого желтого огня несколько секунд висел в воздухе безо всякой опоры, понемногу замедляя вращение, в конце концов обрушился вниз, как подстреленная птица, и беззвучно угас на полу, как лампочка, когда повернут выключатель. В горловину все так же размеренно выплывали сгустки желтого света – и, лишившись невидимой опоры, падали вниз осенними листьями в безветрие, тускнели, гасли…