Адхи же ступил за внешний контур, разум его проникал сквозь письмена и сплетения «грибницы». Он вынырнул снаружи, видя корабль со стороны, точно паря в пустоте между рычагами и цифрами. Механизм не работал, его терзали искажения и стихийные поломки, устроенные Марквином. Разрушающий всецело владел небом над Тхуадором, но теперь предстояло оплести щитом белых линий один отдельно взятый дирижабль. И Адхи вытянул призрачные руки, принявшись за починку двигателей. Он словно бы вычеркивал неверные строчки из ритмичного мотива, убирал фальшивые ноты, стирал язвы с механического тела маневровых двигателей.

Огонь постепенно гас, уже не грозя взорвать баки с топливом, но двигатели все еще не работали. Адхи не представлял, как чинить дирижабли, но он латал прорехи белыми линиями, отгоняя атаки черных.

Марквин уже прикасался к его душе и не сумел завладеть разумом, поэтому Адхи больше не боялся атак темных линий, плавно перемещаясь сквозь череду тайных смыслов, записанных незримыми мотивами на несуществующих пергаментах. Страх иссяк. Больше не ощущалось собственное тело, стоящее где-то на устланном «грибницей» отравленном полу мостика, не было вкуса крови под носом. Все существо превратилось в набор линий и слов, переплетения незримых рычагов и знаков.

И с их помощью удавалось восстанавливать разрушенные связи между предметами, возвращать стройное вращение двигателей и медленно вытягивать скверну из обшивки дирижабля. А заодно и из голов несчастной команды. Похоже, колдовство Марквина дотронулось до их душ, и у каждого нашлось достаточно грехов и чувства вины, чтобы оно затмило метущийся разум. Но они не заслужили безумия, не заслужили поглощения проклятьем Змея Хаоса.

Поэтому Адхи, находящийся одновременно и вне, и внутри дирижабля, забывая о себе, продолжал работу. Его больше не осталось, он парил в пустоте всеединства. Он практически заново ткал полотно белых линий, рисовал дирижабль, вытягивая его контуры из непроглядного мрака. И больше ничего не осталось, только творение через исправление искаженного злом. Казалось, вокруг парит множество духов-из-скорлупы, он сам сделался одним из них. Возможно, они тоже родились когда-то орками или людьми, но однажды перешли всецело в мир линий.

«Шаманское посвящение похоже на выход из своего тела», – вспомнились рассказы старика Ругона. Адхи не боялся, что тоже растворится в этой звенящей сотнями голосов сияющей глади: сквозь нее он быстрее добрался бы до Марквина, спас бы Даду и Хорга, вернул бы обоих домой. А потом… ушел бы к Белому Дракону в призрачный город, чтобы тоже охранять Змея. Или стал бы невидимым защитником Отрезанного Простора. Больше он не боялся такой участи, ему открылось нечто новое, прекрасное и великое.