Ее внешний вид напоминает мне себя самого. Должно быть, я так же выглядел после смерти Юринны. Но Леандр не умер.

– Так дело не пойдет, – набрасываюсь я на Фулька. – Она не должна так себя вести, пока он еще дышит. Ей нужно что-нибудь поесть и поспать. И ванну принять было бы неплохо.

Мальчик слабо пожимает плечами.

– Я уже это ей несколько дней говорю. Если бы я ничего не знал, то решил бы, что она оглохла. Она ни на кого не обращает внимания.

Я оставляю их, бреду обратно на деревенскую площадь и с облегчением обнаруживаю там Кларис.

– Ты была горничной Давины, не так ли? – она кивает. – Не могла бы ты позаботиться о ней еще раз? Ей нужно… Да, в сущности, ей нужно все.

– Конечно, – отвечает она. – Я уже несколько раз пыталась уговорить ее поесть, но… она смотрела сквозь меня.

– Она на всех так смотрит. И это нужно прекратить.

* * *

Совместными усилиями мы выводим Давину из хижины.

Я хотел бы сказать, что она последовала за нами добровольно. Но реальность такова, что нам приходится ее заставить. Я хватаю ее за руки, Фульк берет на себя ноги, и мы выносим ее наружу, пока Кларис занимается свежей одеждой и приведением хижины в порядок.

Давина щурится от солнечного света и закрывает лицо руками.

– Ее все еще рвет? – ворчит Грета, подходя к нам.

Кларис, опорожнив ведро с рвотой, кивает.

– Но, похоже, только желчью.

Грета фыркает.

– Неудивительно, если она ничего не ест.

– Я не голодна, – шепчет Давина так тихо, что даже я, стоя за ней, едва могу ее понять.

– Но ты все-таки обязана поесть, – настаивает Кларис.

Давина слабо, но упрямо качает головой.