Будто в подтверждение раздался звук, оповещающий о начале заседания Совета. Королева была готова принять всех в Зале Прайда.

Десятки ног зашаркали и заволочились по истертым коврам, поток людей вливался в двери, точно река в узкое горлышко бутылки. Теллария поспешила внутрь, перекидываясь по дороге с придворными вежливыми улыбками и пожеланиями. До сумерек оставалось еще около получаса, но Зал Прайда уже сиял огнями. Тщательно пригнанные камни стен, пола и потолка были расписаны сценами баталий и важных событий для Сунтлеона. Кое-где художники оставили белоснежные прогалины – там предполагалось изобразить деяния будущего.

Теллария воскресила в памяти слова дяди Деймона, который не раз останавливался рядом с изображениями королей прошлого и задумчиво повторял: «Придет время, и ты, Телла, сядешь на место своей матери. Помни, что старая история пишется чернилами, а новая – кровью. Даже на такие меры необходимо идти, чтобы сохранить то, что тебе вверено». И она запомнила.

Огни жеодовых люстр мягко отражались в серебряных элементах одеяний и интерьера, придавая залу и придворным схожесть с распахнутой ракушкой, где хранились десятки мелких жемчужин. Этот же свет зажигал бриллианты на платье Телларии, приковывая к ней всеобщее внимание. Ледяное лицо восседающей на троне Ивессы исказилось морщинкой между бровей. Теллария едва заставила себя погасить улыбку, ведь она ждала от матери именно такой реакции.

Восходящее солнце не затмить никакими лампами. Все шло по плану.

Люди набились в Зал подобно муравьям в муравейнике, и вскоре стало душно, от спертого воздуха из-за десятков смешавшихся духов начинало мутить, отчего слугам пришлось открывать окна. Замок притулился на плече горы, так что вечерний ветер снаружи выл почти по-волчьи и вносил в Зал приятный освежающий воздух.

Дождавшись, пока стихнет раздражающий звук двигающихся стульев и смолкнут пересуды, королева еще больше выпрямилась, положила руки на подлокотники трона и проронила:

– Введите пленника.

Теллария, стоявшая у подножия трона выше, чем остальные приближенные, но ниже дяди, с нетерпением попереминалась с ноги на ногу и услышала мерный топот. Толпа расступалась перед ним, некоторые придворные шарахались в стороны, будто преступление против короны могло передаться через взгляд или прикосновение. Пленник отчеканивал каждый шаг, держа перед собой руки в наручах-блокираторах, антимагических перчатках и самых настоящих железных кандалах.

Юноша с могучей грудью, бесстрастным лицом, будто вылепленным из камня, недобрыми глазами под тяжелым лбом, походившими на бездонные синие колодцы, шел, не оборачиваясь и не ловя взгляды придворных. Впадины под скулами и волевую челюсть покрывала короткая щетина, подчеркивающая изможденный вид. Зубы были крепко сцеплены. Теллария внимательно вглядывалась в ауру пленника, пытаясь понять, почему свет рядом с ним искажался и практически поглощался его чернотой. Никогда она не видела подобного. И вряд ли увидит еще, ведь, насколько она знала, проклятие Ноктурнуса – явление не столь частое. Далеко не каждый может позволить себе связаться с Тумматами. Да и не каждый сможет перебороть страх навлечь на себя кару Вер-Шителя, ведь священные писания Со-Здателя запрещают воскрешать мертвых. Из размышлений Телларию вырвала ледяная интонация матери: