– Что же такого дерзновенного я сделал? – с сарказмом процедил он, остановившись и опершись руками на спинку кресла.

– Вы обязаны были не допустить уничтожения секретного оружия Ордена, Яреонетты О’Дюссан, любой ценой. Однако…

– Однако я спас жизнь человека, который заслуживает ее больше, чем ваша Ярен, – он почти выплюнул эти слова, но Нарина проявила мастерство сдержанности и самоконтроля. – Вы со своими принципами вконец обезумели! Не могут правила и приказы быть важнее человеческой жизни! – Лунас кипел от злости. – Но, конечно, Орден привык прятать свои ошибки под божественными масками пра-ведности! Очень удобно!

– Аро Семпер, – нервно, но четко произнесла Нарина, теребя свой янтарный браслет. Казалось, еще немного, и она сорвется.

– Да подавитесь вы своей меткой!

Лунас быстрым чеканным движением коснулся сначала одного своего запястья, затем другого, сложил руки в молебном жесте Пра-Ведной и приложил пальцы ко лбу, от которого отделилась круглая монетка с изображением четырехконечной звезды. Лунас схватил ее и небрежно швырнул Нарине – багряный, пропитанный кровью своих адептов, металл со звоном ударился о стол.

– А как же футаркский обет, который наложил на меня Домитор? – опомнившись, Лунас потряс правой рукой. – Орден должен был помочь мне его снять!

– Орден никому ничего не должен, аро Семпер. Это мы обязаны беспрекословно служить ему во имя всеобщего блага. Отныне обет – это исключительно ваша забота. Орден благодарит вас за службу.

– Пусть ваш Орден катится к Тумматам! – гневно выпалил Лунас. – А вы, арона Опирум, побойтесь кары Вер-Шителя за то, что творите.

– Мы сами себе Вер-Шители, аро Семпер, – печально ответила она, в ее интонации слышалась подавленность и отчужденность.

Он тяжело вздохнул, волна злости слегка отступила, и направился к выходу из кабинета.

– И, Лунас, от меня лично, – тихо проронила Нарина, когда он оказался уже в дверях. – Спасибо, что спас мою внучку.

Лунас удивленно оглянулся через плечо. Он словно впервые увидел картину целиком и ужаснулся. Нарина Опирум оказалась тем человеком, для кого Орден, его закон и порядок были превыше даже собственной семьи.

* * *

Ее вновь и вновь обжигали властные прикосновения. Раз за разом дыхание щекотало шею, а ощущение пьянящей близости кружило голову, словно самый сильный алкоголь. Но прежде, чем она разворачивалась к нему лицом, все начиналось сначала, будто сломанный граммофон перескакивал с финала композиции на первые ноты.

Она терялась в этих чувствах, хваталась за него руками, пытаясь остановиться в бешеном танце сна, но снова и снова ее, как фигурку в музыкальной шкатулке, кружило в водовороте прописанной прошлым истории.