За всей этой беготней с болезнями, они смирились и почти забыли о заливистом смехе разносящимся в комнатах, о солнечном свете и движении, приносимыми хлопотливой помощницей, о её не всегда уместных нелепых шуточках и о многом другом, что казалось таким естественным в первое время. Она больше не напевала себе под нос мотивы заставок индийский сериалов, не сюсюкалась с яками и не убегала с дикими воплями от шпор петуха, что доводило хозяина до конвульсий от смеха. Чтобы посмотреть на такое, он специально вновь и вновь посылал ее кормить кур и мириться с петухом. Но петух был непримирим, и снова Марианна с визгом дикого поросенка бежала прочь, а пожилой тибетец вытирал выступившие слезы и хватался за живот. Все это безвозвратно ушло, и хоть весеннее солнце все чаще заливало своим светом полы с разноцветными домоткаными ковриками, настоящее солнце будто уже навсегда скрылось за горизонтом.

Она ходила бледная, вечно уставшая и постоянно спала. Желая развлечь ее, хозяйка совала девушке в руки вышивку, чтобы снова сидеть за столом как раньше, обучая друг друга тибетско-английским словам. Но через какое-то время Марианна начинала жаловаться на боль в руках и тенью скрывалась в своей комнате, а женщина оставалась сидеть одна с застывшим взглядом нашептывая мантру будды сострадания.

После стука, Фислар заглянул в комнату. Марианна лежала, свернувшись клубком на кровати.

– Доброе утречко. Ты опять сегодня болеешь? На тебе лица нет.

– Не знаю…не знаю… – Марианна прошептала высохшими губами. – Все время нет сил ни на что. Может это авитаминоз?

– Что это еще такое? – Фислар иронично скривился в своем стиле, присев на край кровати.

– Ну витаминов не хватает. Фруктов, овощей. Мы тут едим только хлеб и сыр. А мне так давно хочется винограда и слив. Ты не представляешь.

– Давай съезжу в город. Хозяева могут подвезти.

– Что ты…не стоит. Так далеко ехать. Несколько дней потратишь. Они могут испортятся пока будешь везти обратно. – Марианна сделала попытку улыбнуться и сжала его руку, – Но все равно спасибо.

И уже стоя в дверях он спросил, сдерживая озорную улыбку:

– А ты точно не беременна?

– Ой, иди уже, а то сейчас подушкой кину. Вот заладили. – И залившись смехом как прежде, она выхватила подушку из-под головы замахиваясь.

– Все, убегаю, а то покалечить можешь.

– Беги-беги подлый трус. – И как только Фислар захлопнул дверь, подушка мягко ударилась об стену, а он еще пару секунд по инерции улыбался, сжимая ручку.

***

На следующий день он снова пришел к ней в комнату. На улице солнце долгожданно плавило опостылевшие снега, журчали ручьи, и весенняя капель переливами отблескивала, падая со скатов крыш. Воздух пах весной. Даже здесь, в чуждом краю, весна была точно такой же как в мире богини Алатруэ. Будоражащая, волнующая, поднимающая со дна души уснувшие надежды и предчувствия близких перемен. Выйдя с утра на улицу, Фислар выкурил последнюю сигарету из тщательно растягиваемого блока, взятого с собой в путешествие, и решил, что это и есть повод для перемен. Все вокруг толкало вперед, вело, направляло. Как плавился обледеневший снег на равнинах и холмах вокруг, вместе с ним должно было утекать прочь всему очернявшему опыту, накопленному ранее. Он даже сел позавтракать со всеми, хотя никогда не делал этого раньше. Лхаце опять краснела лишь только случайно встречаясь глазами. И хотя раньше его весьма раздражал данный факт, то именно сегодня, уже решивши стать другим, новым человеком, он ради любопытства решил взглянуть на нее по-иному. Очень добрая, скромная девушка. Таких не встретишь на лондонской неделе моды. Ощутив себя на ее фоне еще более порочным, он чуть было опять не впал в самоедство, но вовремя остановился, будто поймав себя на этой подлой изменчивой мысли. Ведь сейчас же время перемен. Все можно изменить, начать заново, точно, как природа все создает и снова разрушает каждый год, совершенно не заботясь о последствиях. К чему же тащить за собой этот старый багаж. С этими мыслями он осторожно открыл дверь, удерживая кружку с горячим чаем.