А Марианна как попугай все твердила с того дня о том, какой же Аймшиг замечательный. Что он настолько скромный, что решил не пугать своим видом наших благодетелей и отказался прийти в гости, и то, что он всюду ей помогает и поддерживает. И как здорово, что он умеет летать по воздуху и даже один раз пронес ее, правда не высоко, но она все равно испугалась, хотя это было захватывающе. И как же с ним спокойно и умиротворенно она себя чувствует, как ни с кем другим. Что он все понимает и видит людей насквозь, а мы считали его злым. На самом же деле это его прозорливость. И как однажды она расстроилась от новостей в телефоне (хотя на самом деле это было сообщение, все-таки доставленное от того, кого старалась забыть изо всех сил), а он просто взял и запустил его в воду с размаху. И теперь нет источника проблем. Она стала пропадать, подолгу гуляя в окрестностях, несмотря на слабость, оставляя Фислара наедине с Лхаце, отчего тому не оставалась ничего иного, как обучать девушку английскому. Семья ее была не из простых крестьян и у нее уже было некоторое образование. Люди воспитанные, интеллигентные. Бабушка Лхаце была держателем линии71, хотя Фислар вряд ли до конца понял, что это значит. А дядя был тулку72. Кто такой тулку, Фислар тоже не осилил с первого раза. Лхаце поведала смешную историю о том, как ее дядя в возрасте одиннадцати лет повадился курить. Где он брал сигареты, никому не известно, но когда бабушка узнала, то так разбушевалась, что даже соседи собрались поглядеть что будет. Она заставила дядю поклясться под статуей Манджушри73, что он не будет больше курить. «Какой позор для нашей семьи, ведь ты же тулку!» – изображала ее повадки Лхаце, хохотала вместе с Фисларом. Дядя был готов провалиться хоть напрямую в ад, лишь бы только избежать разгневанной бабушки. Он стал монахом, кстати. Иногда приезжает в гости. Правда редко.

– Что значит, монахом?

– Ты что не знаешь? – Лхаце вскинула брови с таким же видом, точно Фислар, когда ему говорили, что не слышали слова Инстаграм.

После этого разговора Фислар страстно, хоть и тайно от самого себя захотел во что бы то ни стало увидеть дядю Лхаце.

***

И через некоторое время это случилось. Сбившись с ног в поисках проблемы Марианны, отец прежде большого семейства, в котором пока осталась лишь незамужняя Лхаце, братья которой уже давно разъехались в крупные непальские города по работе, пригласил своего брата в гости. Кунзук Вангпо Тулку Ринпоче74 – таково было его полное монашеское имя, прибыл в деревню ближе к вечеру в сопровождении двух помощников. Фислар смерил пришедших подозрительным взглядом, как смотрит домашний кот на непрошеных гостей. Досточтимый Кунзук был мал ростом, худосочен, с большой круглой головой на тоненькой неправильно изогнутой шее. Голова была, пожалуй, слишком уж круглая. Такая же круглая, как и все его лицо, все линии которого будто решили сойтись вместе в одной точке. Круглый маленький нос, круглые глаза, брови, маленькие аккуратные щечки и вечная, не сходящая с лица улыбочка, которая делала его похожим на сдувшегося постаревшего фарфорового ангела. Эта улыбка с самого начала принялась раздражать Фислара, но он терпеливо сидел в общей комнате с хозяевами и еще несколькими соседями, пришедшими послушать Ринпоче. Сначала была долгая, нудная и несколько шумная церемония, которая навевала на нильдара сон, затем пришедший начал что-то также нестерпимо долго, нудно, с остановками объяснять мирянам, которые слушали его, открыв рты. Все это осталось вне досягаемости Фислара, ведь говорилось полностью на тибетском. В конце слушатели пытались пропихнуть старому ангелу разноцветные шарфы, которые он брать отказывался, и только в обратку вешал эти шарфы на шею дарившим75. Когда же они начали совать монаху деньги, Фислар закатил глаза. И здесь та же петрушка. Деньги он не трогал, но его помощники, обмотав руки багряными накидками ловко поскидывали купюры со столика в сумку. Фислар чуть не расхохотался, увидев эти уловки. Все это выполнялось с лицами святош, какие бывали у служителей культа богини Алатруэ, частенько наблюдаемых Фисларом в священных рощах, пока тот еще соглашался ходить с матерью на эти нелепые церемонии.