– Держи, мне дали сегодня. – Шептал он с озорными искорками в глазах.

– Ты знаешь где кости? – Спросила в ответ, приняв конфету. И он встал рядом с ней, согнувшись и подставив ладошки прямо к ее уху.

– Я видел, как нарастает мясо. – Его детский хрипловатый шепоток звоном эха раздавался в ее голове. А старуха все причитала.93

***

Ранним утром путники двинулись дальше, унося с собой пограничный опыт переживания другой реальности, оставляя счастливых, светящихся умиротворением хозяев. Харша ночевала на улице в своей палатке, а лама не спал всю ночь, наставляя хозяев, проводя ритуалы и ночную медитацию. А спал ли он вообще когда-нибудь, Харша не знала.

К полудню дошли до деревеньки. По местному мнению – городка. Улицы узкие пустынные. Город огорожен со всех сторон высокой каменной стеной нескольких сотен лет на вид. На подобие главной площади собирались люди. Женщины пряли пряжу, старики читали мантры, сидя на обочинах возле домов. Монахи что-то спросили у местных. И тут же некто вызвался их проводить. Петляли по улочкам, то и дело нагибая голову, чтобы пройти по узким нависающем тоннелям между домов, которые стояли так близко, что, казалось, от того бездонного неба кочевников оставались лишь лоскутки. Связки дров на лежали крышах, обозначая статус хозяев. Не стоило на них смотреть, потому что под ногами, на каменистых дорожках лежали экскременты животных, которые убирались лишь для того, чтобы стать сухим топливом для печей, поэтому Харша вскоре перестала мотать головой по сторонам, а принялась увлекательно перескакивать с ноги на ногу, ступая по дороге, как по минному полю.

Их как обычно пригласили в гости, в этот раз расселив по соседним домам. Харшу поселили отдельно ото всех. Гуру Чова бдел о том, лишь бы никто не заметил ее ночное перевоплощение. После того как все расположились, она, чувствуя себя в очередной раз покинуто, не смогла остаться со старыми монахами, которые все свободное время посвящали перечитыванию и бубнению своих практик, а также не могла и разделить радости молодых, отправившихся разведывать город. Да и разведывать тут было нечего. Обойдя вокруг города буквально за десять минут, она нашла его покинутым и скучным. Прежние селения больше нравились. Там были рынки, площади, можно было глазеть на пыльные грузовики или пытаться отыскать площадку с новым видом на окрестности. Здесь же ничего не было видно. Повсюду стены. В город можно попасть лишь, с одной стороны, пройдя меж статуй стражей. Ей показалось, что стражи были маловаты и выглядели не так свирепо, как в действительности. Женщины с пряжей проводили незнакомку в черном подозрительными взглядами. Та слышала, как они шептались. У ламы здесь было дело, но он никому не говорил какое, и если бы не он, то вряд ли они ночевали бы здесь. Харша бесцельно брела за ворота, скрываясь от лишних глаз, не оставляя попыток повторять за монахами читая про себя мантры или пытаясь отыскать свое «я». Но размышления о пустоте как обычно вытеснялись вспышками воспоминаний. Ягненок во тьме, возникший из неоткуда после трех хлопков в ладоши, тулку поделившийся с ней конфетой. Так странно, но те мысли о материнстве вновь испарились куда-то будто бы их никогда не было. Она казалась себе снова незнакомкой. Все слова, действия, реакции. Возможно ли предсказать их появление, или все возникает бесконтрольно? Что-то теплилось в сердце вспоминая Церина. Его глупый букет, который раскритиковала. Тупое методичное размешивание цемента до боли в запястьях. Серая жижа сопротивлялась будто живая. Даже веселье ощущаешь, когда нет всего этого. Хотя это вроде искупительного билета от болезни. Но возможно ли приобрести такой. Или дело не в ступе? Если бы все было так просто, то все больные строили ступы направо-налево и жили бы вечно, но такого не бывает. После вчерашнего, сомнения в словах учителя, что посещали ее иногда, исчезли как утренний туман. Теперь она знала, что верит ему. Беспрекословно. Хотя и раньше посещали подобные мысли, но по сравнению с настоящим осознаванием, все прошлое казалось детской игрой, чем-то ненастоящим. Вот теперь-то она поняла, вот теперь-то она ощущает все то, о чем пишут в текстах. Пылью со стоп моего всеблагого учителя… Захотелось наклониться к земле. Вот здесь они сегодня проходили. Он ступал здесь…Она наклонилась. Худые пальцы уперлись в землю, будто требуя от нее замены великолепию ступавшему по ней, обещаний вечности. Харша замерла. На небе ни облачка, вокруг большие песочно-серые валуны выше человеческого роста. Откуда он взял цветы? Ведь на долгие километры вокруг не растет ничего. Она не видела его с вечера. И даже за сутки он не смог бы спуститься туда, где были луга, где была хоть какая-то жизнь. Это невозможно. Даже в обличие нага, чья скорость быстрее, он не успел бы. Как можно…Что ты таишь от меня Церин? Кто ты? Этот ослик все время для вида. Настоящий ведь. Неужели здесь на Земле еще остались наги способные летать? Кто-то шел из города. Харша резко встала и повернула направо. Хотелось обойти город с внешней стороны.