Она дышала медленно и ровно. Так неслышно, что казалось совсем перестала дышать. Нежные отзвуки множества колокольчиков. Дыхание ветра. Не имеющая тела постепенно возвращалась обратно в мир людей. Переживание вечности и глубины постепенно растворялось, покачиваясь из стороны в сторону, как на морских волнах. Гуру уже давно закончил передачу. Ринчен и Габэ покинули свои места, оставив их двоих недвижимых возле догорающих углей. Ночь близилась к завершению. Харша не заметила, как просидела, не двигаясь все это время в своем истинном обличие, когда она забыла контролировать свой ум, удерживая в воображении иллюзорное женское тело в черной кружевной юбке и узком жакете. Когда растворилась в бесконечности?

Лама Чова повернул голову, словно услышав кого-то. Сквозь марево ночи из темноты к костру шагнула молодая тибетка. Ее волосы были убраны в пучок. Поверх национального платья накинута шаль. Руки и ноги в браслетах, каких обычно не одевают тибетки. Как сквозь сон Харша наблюдала за ней. Она принесла дров. Молча подкинув их к углям, она села почти вплотную к ламе Чова. Он смотрел на нее как-то странно, краем глаза косясь. Тибетка сидела как призрак. Мир Харши обрел наконец свою плотность, и она поймала себя, как пялится во все глаза на женщину, пытаясь не упустить ни одного ее движения, не в силах распознать сон это или нет. Тибетка будто поняла ее помыслы, взглянув на нее долго, тягуче, кивнув медленно с таинственной улыбкой на маленьких пухлых губах. Гуру Чова не обращал на Харшу внимания. Он в пол оборота шептал незнакомке:

– Не может быть. Мы так старались. Неужели ничего нельзя сделать?

Последовала долгая пауза, но речи девушки Харша не слышала и губы ее не двигались. Старик словно говорил сам с собой.

– Я хотел даровать ей Великую печать107, но что же теперь будет? Я могу не успеть. – И снова долгая пауза. Харша ради приличия смотрела в костер, а сквозь него на сложенные в полулотосе ноги незнакомки. Она не хотела упустить момент, когда та уйдет, чтобы проследить. Зачарованная не замечала ничего вокруг.

– Хорошо, как скажешь, матушка. («Матушка?» – воскликнул внутренний голос нагини), я дам ей все что смогу, все что знаю, а там жизнь в ее руках. Пусть свершится все что должно. Ведь даже сам великий Маудгальяна108 не смог перехитрить судьбу. Но ты, – тут он повернулся к девушке, встав на колени, – утешь страдания Тибета, прошу тебя, – и он упал лицом в землю, чуть касаясь ее ног кончиками пальцев. – Утешь страдания всех существ. Если бы я мог хоть что-то сделать. Если бы я мог… Какое огромное море страданий… Почему я не могу попасть в ад вместо них… Почему… – Он отнял лицо от земли и по глубоким морщинам его текли слезы.