Что бы она не сказала в этот раз – каждое слово обидит, ранит его чувства. Да, он не поймет. Ему не перенесешь свое постижение, не передашь свою реальность, не подаришь свой опыт. Хотелось бы хоть как-то предупредить…но он уже нагнулся, подхватив что-то за камнем и стоял перед ней, держа в руках единственный цветок.
Изо рта его извергнулся сбивчивый поток лавины слов. Неловкий, неопытный. Цветок меконопсиса110 это был кажется. Нежные синие лепестки цвета неба над Тибетом. Нежные и ломкие как его чувства, которые Харше предстояло обратить в пыль. А он говорил и говорил об уникальности момента, ее достоинствах, ее подвигах, стойкости, смелости, о его мыслях, чувствах, непонимании родителей, о том, как нашел Аймшига и разговаривал с ним, о страданиях одиночества и, конечно, о своей любви. Харша слушала с застывшей на губах улыбкой, ничего не означающей, пустой, далекой от правды, а всю руку до локтя обжигало словно была погружена в горячую воду.
Теперь она вспоминала об этом лишь мельком, как о множестве других страшных и веселых, трагических, эйфорических, изменчивых, но уже давно пережеванных и пережитых чувствах. Тогда же, сидя среди голых каменных стен жилища отшельницы, она не могла отделаться от горечи воспоминаний. Она выходила за водой, поворачивалась и долго смотрела на то, как колышется гонимая легким ветерком белоснежная ажурная штора в ее окне. Будто играя с тобой, то выглянет наружу, то снова прячется в доме. Иногда парит на воздухе, переливаясь волнами, как знамя победы. Белое знамя смиряющего себя, наездника, подчинившего необузданного коня своего ума, одинокого воина. В поражении победу нашедшего.
Когда становилось невмоготу сидеть, она отправлялась на долгую прогулку к реке, чтобы искупаться и, уже спускаясь по крутым берегам, замечала разбросанные то тут, то там синие огоньки цветущего тибетского мака. Принесенные издалека, созданные чтобы радовать. Церин так и не смог забыть ее. Ведь не сказала всей правды, о том, что смертельна больна. «Я не могу выйти за тебя, потому что ещё не закончила своей аскезы» – говорила тогда, зная лишь то, что жить ей осталось не более года. Но он не сдавался. Больше не приходил к ней, не желая мешать, но все же следил, оставаясь невидим. А потому, куда бы она не отправилась, повсюду, заботливой рукой были посажены хрупкие горные цветы небесной окраски.