Будучи в этом домике, она иногда с пронзительной болью вспоминала Церина. Их последнюю встречу. После долгих странствий с гуру, она уже не вернулась строить ступу. Когда пришла туда поздней осенью, то, как ожидалось, не обнаружила там никого. Следовало бы предположить раньше, что он не будет ждать так долго. Начиналась зима, уже выпал снег и продолжать строительство было бы просто невозможно. Гуру Чова попросил выделить ей пристройку к монастырю, где она жила, денно и нощно выполняя очистительные практики, которые все же не помогли остановить болезнь. Но она верила и больше не позволяла унынию поймать свой ум в сети. Пережитое в тот вечер, решительно сдвинуло ее восприятие с мертвой точки. Теперь уже была уверена на сто процентов и более в том, что все это правда. И боль не могла поколебать ее решимость. С новой весной она продолжила строить ступу. Церин снова начал приходить, всем видом показывая, что не винит ее в долгом отсутствии. Да и она не ставила ему упреков, ведь ступа находилась в полной сохранности. Аймшиг не смог разрушить ее. Здоровье ее ухудшалось, и потому в новом году она больше не отказывалась от услуг ослика своего нового друга. Дело шло быстрее и к концу лета они всё достроили. Лама Чова принес статую Будды, сделанную из чистого золота, чтобы замуровать внутри ступы. Она не задавала вопрос, каким образом монахам удалось переплавить ее украшения, со счастливой улыбкой принимая подарок. На освящение ступы собралось удивительно много незнакомых людей, а Харша сидела неподалеку уставшая, вымотанная, истратившая все свои ресурсы до последней нитки. Тогда ей хотелось только одного – просто не упасть замертво при всех этих людях. Поэтому среди толпы она не способна была узнать других нагов, облаченных в иллюзорную форму человека – родителей Церина, пришедших со свитой. Спустя пару дней, она снова поднялась наверх, хотя строить уже было не надо. Сердце манило ее еще раз поймать взглядом пухлые бока облаков, словно приклеенных к небу, снова вдохнуть холодный ветер, так сильно мешавший в работе, но теперь, неизменно ассоциировавшийся с победой над собой, с преодолением всех препятствий и обретением твердости духа. В своем старом лагере она встретила Церина. Он сидел спиной к дорожке, по которой они обычно ходили и глядел вдаль, в том направлении, куда смотрела бы ступа, будь у нее глаза. Услышав шорох за спиной, он не сразу повернулся. Вид у него был невыспавшийся, замученный. Он взглянул на нее тем самым странным взглядом, когда хватал ее за руку, шепча только губами безмолвное признание в любви. Харша все поняла и погрустнела. Что она может сказать ему теперь? То, что тело ее пожирает каменная болезнь или то, что она больше не способна думать о мужчинах как мужчинах и женщинах как женщинах. Или может то, что он младше ее почти в два раза, и его влюбленность обязательно пройдет через пару лет, как проходили и её сердечные метания. Или о ценности своего выбора пути, ушедшей от мира, преподанного старым йогином. А может рассказать ему, признаться в том, как он – молодой мальчик был первым в ее жизни, по-настоящему тронувшим сердце, о том, как смогла она преобразовать свою привязанность к нему в чистую любовь, как приумножила ее в тысячи миллионов раз и поделила со всеми существами. Как приняв свои чувства такими какие они есть, увидела блеск, что стоит за ними, распознав который очистилась от всего наносного. Как он стал поворотной вехой на её духовном пути, не делая для этого совершенно ничего. О том, как хотела бы она поделиться с ним своим опытом, знанием, ранами, чтобы он никогда-никогда не повторял ее ошибок. Чтобы он всегда был лучшей версией самого себя. Но глядя в его изумрудные кошачьи глаза она поняла почему… Почему –