Процессия
Процессия
3:30 Старый йогин резко открыл глаза. Сидя со скрещенными ногами на подстилке из обрезков одеяла, он ждал пока станут видимыми тени предметов. Потянулся к табурету, служившему тумбочкой, за стаканом воды, вытирая текущие по щекам слезы. Шмыгнув пару раз носом, поднялся, выпрямившись перед алтарем. В темноте невозможно было различить ни нарисованных глаз божеств, ни сложенных друг на друге маленьких медных плошек для подношения воды в правом уголке каменной полки. Он долго стоял, вглядываясь в темноту, повторяя про себя произнесенные уже миллионы раз фразы благопожеланий. Поднял над головой сомкнутые ладони рук, задержав их там на несколько секунд дольше обычного, опустил ниже, прижимая ребра ладоней ко лбу, потом поднес к горлу и остановился на уровне сердца. Скользящим, мастерски исполненным движением, ловкость в исполнении которого обретается лишь с многолетним опытом, плавно проведя по полу руками, лег на землю и замер в полном простирании. В его скромном жилище не было слышно ни звука. Ночная темнота еще не отступила, но небо уже озарялось дальним светом приближающегося солнца. Он лежал долго, недвижимо, не в силах подняться и остановить падающие на пол крупные капли слез.
4:00 Аймшиг открыл глаза. Чудилось, что зверь притаился в кустах. Вампир вальяжно возлежал в гамаке, завязанном меж двух невысоких скрюченных деревьев. Возле потухшего костра спала Харша, свернувшись клубком, пряча, как обычно, свое змеиное тело от посторонних глаз под накинутым легким покрывалом. Ночь в этот раз была тревожной. Аймшиг беззвучно поднялся, выискивая глазами источник своего беспокойства. Принюхался. Из-за кустов на него тоже смотрели принюхиваясь. Догадавшись, кто это был, вампир лег обратно, небрежно закинув ноги в гамак. Тот снежный барс, которого пригрела Харша, все бродит за ними в поисках пищи и ласки. Всегда боялся его, к ней же шел почему-то. Даже дотронуться смогла пару раз до его благородной морды рукой. И теперь вот сидит в кустах и разглядывает ее. И чего ему не живется свободным? Аймшиг повернулся на бок и снова уснул.
5:14 Харша со вздохом потягивала руки, продираясь сквозь дебри сонливости. Когда они начали странствовать, каждое пробуждение для нее было сродни героизму. Страшная ломота во всем теле и усталость, такая, что казалось, и глаз не можешь открыть, посещали ее регулярно. Ближе к девяти утра, она раскачивалась, приходя в норму. Больше не сидела в долгой медитации. Сейчас ей казалось важнее нечто другое. Что бы не делала, ни на минуту не прекращался в ее уме непрерывный анализ своих чувств, ощущений, мыслей. Следила за каждым своим движением, отмечая мельчайшие тонкости прикосновений, дыхания. И даже утренняя тяжесть ощущалось ею не как наказанье, а своего рода приятная нега. Ощущения, даже самые неприятные, если за ними внимательно следить, прекращают быть твоими врагами. И каждое из них становилось для нее очередным проявлением светоносности ума, каким бы оно не было.