Зелёный прямоугольник наглухо закрытых дверей обрамляли две барельефные колонны, столь часто встречающиеся по всему миру, построенному масонством.

Но самым примечательным было то, что ни на дверях, ни на колоннах не было ничего, что помогло бы мне этот вход открыть или хотя бы позвать на помощь. Я машинально посмотрел под ноги и убедился в том, что нет, булыжники и бетон порога испачканы достаточно, чтобы свидетельствовать о периодическом его пересечении в одну и другую стороны. Я просто не понимал, как это сделать. Отошёл подальше, насколько позволяла узость улицы. Посмотрел на два этажа окошек под резным фризом. Не кричать же «Папа! Папа!» в надежде, что откроют.

Я уже был готов к тому, чтобы растеряться, когда мой взгляд упал на странную коротенькую цепочку с колечком, торчавшую прямо из светло отштукатуренной стены справа. Обычная цепочка в палец длиной, расположенная ровно между зелёными дверями нужной мне конторы и стеклянным входом в закрытый соседний магазинчик.

Потянул за колечко. Пошло туго. Потянул сильнее. Подлое колечко больно врезалось в палец. Вытянув до упора, отпустил. Цепочка медленно уползла обратно в стену. Для уверенности повторил попытку ещё дважды. При этом никаких звуков наружу не доносилось. Меня отвлекла весёлая компания туристов, очевидно, скандинавов, прошедшая мимо со смехом и початыми бутылками не то пива, не то вина, и я не сразу заметил, что маленькое окошко в двери приоткрылось, и на меня изнутри смотрят два больших глаза в очках. Большими их делали непосредственно очки, хозяин которых явно страдал дальнозоркостью.

– Слушаю вас, – сказал привратник как-то слишком вежливо для итальянца в такое время суток.

Вместо ответа я деловито сунул руку за пазуху куртки, достал конверт, извлёк письмо и протянул в окошко. Письмо было внимательно изучено, окошко захлопнулось, и дверь неторопливо приоткрылась внутрь, ровно настолько, чтобы дать мне возможность протиснуться. За ней тянулась узкая галерея, из которой открывались выходы в открытые дворики слева и справа.

Привратник просканировал меня взглядом из-под толстых очков. Небольшого росточка, в типичной католической ризе, опрятный, чистенький и неразговорчивый. Продолжая держать моё письмо в руке, он повёл меня за собой, свернул налево, открыл не слишком презентабельную дверь, за которой оказалась лесенка в подвальный этаж. Не скажу, что я ожидал увидеть дворцовые покои и застывших в карауле швейцарских гвардейцев, однако скромность обстановки наводила на мысли либо о божественной аскетичности, либо о дьявольской хитрости владельцев этого заведения.