Лесенка была винтовой и, судя по тому, сколько мы по ней кружили, уходила глубоко под землю. Только ленивый, думал я, упираясь взглядом в узкие плечи моего проводника, не знает о том, что под каждым крупным городом залегают многокилометровые лабиринты катакомб, и Рим с его тайнами – не исключение. А потому, собственно, неважно, насколько непрезентабелен внешний вид входа в подземелье, важно – куда он ведёт.

Я не задавал лишних вопросов, точнее, вообще никаких вопросов не задавал, поскольку пребывал в уверенности, что спокойствие и невозмутимость являются отличительными чертами людей, связанных с тем, к чему я прикасался, и мне следовало на их фоне лишний раз не выделяться, если я хотел добыть нужную информацию.

Думаю, наш спуск продолжался метров тридцать, то есть на глубину той самой колонны Непорочного зачатья, что стояла неподалёку на площади. Закончился он перед чугунной дверью с облупившейся голубоватой краской, какие, вероятно, встречаются на подводных лодках или в старых фильмах о золотохранилищах. Для полного ощущения возвращения в прошлое не хватало чадящих факелов по стенам, которых заменяли пыльные электрические плафоны мутно-оранжевого света.

Когда мой провожатый наконец вернул мне письмо, чтобы иметь возможность обеими руками открыть тяжёлый железный засов, я понял, что внутри никого нет. Насмотревшись фильмов про бандитов и полицейских, я предполагал, что подойду к эдакой тюремной стойке, назову имена тех, с чьими делами хочу ознакомиться, меня заставят ждать, и какой-нибудь клерк лениво вынесет из архивных глубин несколько потёртых папок под расписку. Однако едва ли есть такой клерк, даже в Италии, который станет сидеть взаперти в подземелье и ждать, когда кто-нибудь его навестит.

Действительно, за дверью оказалась неожиданно большая комната, нет, не комната, а целая зала, от стены до стены уставленная шкафчиками в человеческий рост. Всё это я увидел, когда очкарик щёлкнул выключателем на стене, и под потолком со специфическим галогенным жужжанием пробежала гирлянда белых вспышек.

– Сколько вам нужно времени? – задал он первый с момента нашего знакомства вопрос.

– Не знаю… час… полчаса…

– Хорошо, я зайду за вами через сорок пять минут. Если закончите раньше, нажмите вот на эту кнопку. – И он показал на большую пластмассовую пуговицу, утопленную в стене рядом со входом.

С этими словами он вышел, снова забрав у меня письмо, а я смотрел и слушал, как лязгают железные засовы.

Меня никто не ощупывал, не обыскивал, не проверял на наличие оружия или взрывчатки, не заставлял нигде расписываться, сдавать отпечатки пальцев или позировать перед объективом скрытой камеры. Камер я вообще нигде не замечал. Ни скрытых, ни явных. Так небрежно могли вести себя только законченные разгильдяи или… совершенно уверенные в себе работники службы, которая не давала сбоев вот уже много десятилетий, если не столетий. Было, о чём подумать на досуге. Не было только досуга. У меня три четверти часа, за которые ещё нужно успеть разобраться в устройстве здешнего хозяйства, поскольку, похоже, моё деланное спокойствие сыграло со мной злую шутку: провожатый решил, что я знаком с процедурами, и ничего объяснять не стал.