На пристань с палубы был перекинут деревянный мосток, опасно прогибающийся под ногами тех, кто решил зачем-то составить в то утро мне компанию. Людей было немного, человек двадцать пять, который даже умудрились образовать небольшую очередь, потому что на палубе сразу после мостка стоял рыжебородый увалень в тёплой вязаной шапке горчичного цвета и внимательно проверял билеты.

– Это исландцы или фрисландцы? – поинтересовался я по-английски у моего соседа, жилистого старичка, тоже вполне бородатого и задумчивого.

Он встрепенулся, что-то смущённо ответил на непонятном мне говоре, я повторил вопрос, и он закивал «Фрисландия, Фрисландия», видимо решив, что я уточняю, куда мы направляемся. Мне подумалось, что вот она, правда жизни: окружающие меня пассажиры – островитяне, возвращающиеся домой с покупками, а вовсе не европейские туристы. Кстати, присмотревшись, я обратил внимание на то, что все, как и я, грузятся налегке. Только чуть дальше по причалу компания из нескольких молодцов затаскивала по другому трапу несколько деревянных ящиков. Краны равнодушно взирали на них свысока, претворяясь сломанными или слишком деловыми, чтобы поднимать всякую мелочь.

Я молча достоял свою очередь до проверяющего. Он посмотрел на меня, кивнул и что-то неразборчиво буркнул. Я показал ему билет, который всё это время держал перед собой, как мне представлялось, на самом видном месте. Он его взял, покрутил в руках, посмотрел на меня светло-голубыми глазами и спросил:

– Пашшшпорт?

Пришлось снимать рюкзак и лезть за документами. Очередь из припозднившихся терпеливо ждала.

Пока парень разглядывал мой итальянский паспорт, я судорожно думал, уж не допустили ли мы с Роминой непростительную ошибку, заключавшуюся в необходимости иметь визу на въезд в это дурацкое царство-государство. Я мысленно перечитал информацию на дядином сайте, однако там ни слова про визу не говорилось. Я поднял глаза на дотошного проверяющего.

– Кроули? – уточнил он, продолжая держать паспорт раскрытым, как певчий в хоре.

– Да, Конрад Кроули, собственной персоной. По приглашению Тимоти Ру… Рувидо.

Тут я впервые понял смысл выражения «он расцвёл». Парень в горчичной шапке, услышав знакомое имя, буквально просиял, оглянулся, видимо, призывая в свидетели кого-то ещё, кого рядом не было, и воскликнул:

– О, Кроули! Ошень хорошшшо! Дилан Кроули?

– Дилан Кроули был мой дядя, – подтвердил я, уже чувствуя, что таким родством, скорее всего, здесь нужно гордиться.

Паспорт был мне моментально возвращён, я получил крепкий шлепок тяжёлой ладони по плечу и смог, наконец, пройти дальше на палубу, сопровождаемый громким шёпотом за спиной, повторявшим нашу фамилию. Похоже, дядя снискал на острове добрую славу.