– Он спрашивает, знаешь ли ты, что находится внутри?
– Завещание моего дяди?
Тим перевёл мои слова обратно. Альберт Нарди кивнул и, повозившись с замком, открыл крышку. Первым делом он извлёк неожиданно толстый конверт, похожий на почтовую бандероль и молча вручил мне. На конверте, вероятно, рукой дяди Дилана, были выведены пока незнакомые мне слова, а ниже следовала приписка по-английски:
Конверт был из грубо выделанной кожи и закрыт на хитрую тесёмку. Тим шепнул, что это сугубо моё, так что ничего пока можно не открывать. Тем временем хозяин залы уже принялся читать довольно короткое завещание, умещавшееся на одном листе бумаги и содержание которого я знал без перевода. Единственным условием дяди была моя преданность предлагаемому мне делу. За это он назначал меня старшим в конторе, определял нас с Тимом равными дольщиками во всём, включая затраты и прибыли, отдавал в моё полное распоряжение свой дом со всем, что в нём находилось, а также половину денег. Последняя деталь меня слегка смутила, поскольку я не сразу понял, о каких деньгах идёт речь, однако дядин душеприказчик, ещё сильнее посерьёзнев, двумя руками достал из сундука пухлый мешочек и железным стуком опустил рядом на стол.
– Это золото твой дядя оставил вам с Тимоти поровну. Оно раньше принадлежало ему, а теперь должно принадлежать вам. Будем взвешивать.
Он отошёл в дальний угол залы и пока мы с Тимом переглядывались, вернулся, неся обычные весы-подвесы с двумя чашками, какими давно уже никто не пользуется, разве что в школах на уроках физики. В мешочке, как мы и ожидали, оказались такие же точно золотые шарики, которые мои родители получали от дяди по почте. Правда, если у нас их накопился от силы десяток, сейчас передо мной в чашки весов посыпались дюжина за дюжиной. Шарики имели одинаковый размер, точнее три одинаковых размера: крупные – с ноготь большого пальца, средние – с ноготь мизинца, и мелкие – как красные икринки. Их было слишком много, чтобы считать, поэтому Нарди и взялся за весы. Размера чашек хватило на два захода. Когда первая равная пара была высыпана за неимением тары – одна обратно в сундук, другая обратно в мешочек – он стал рассыпать по чашкам остатки, и тут выяснилось, что одна всё время перевешивает. Пока он бился, пытаясь сравнять вес, я тихо предложил Тиму отдать лишнее на нужды совета. Предложил в шутку, поскольку золота и без того было много, но Тим воспринял меня серьёзно и сказал, что за надёжность хранения всего этого добра мой дядя уже щедро со всеми задействованными в этом процессе товарищами поделился. Озвучить моё глупое предложение сейчас – значило оскорбить нашего во всех отношениях высокого хозяина. Поэтому я лишь понимающе кивнул и продолжал наблюдать за трудоёмкими манипуляциями.