– Было много споров. Харданари, негодяй, упёрся… Дошло даже до того, что обратились к шефу.

Гоблинович тяжело вздохнул: если пьесу не принял сам Шерези, то плохо дело. Вскоре официант принёс напитки. Елдыринец залпом опрокинул рюмку. Оба цензора сделали ещё заказ: жареный русланник и ассорти из копчёностей. Когда Чепухеня попросил бутылку облепиховой настойки, Иннокентий хотел было его остановить – а потом махнул рукой: была ни была!

Поговорили немного о работе. Несмотря на уныние, Гоблинович всё-таки был приятно удивлён. Они с Чепухеней близко не дружили – и вдруг он вызвался помочь… «Возможно, ему действительно понравилась моя пьеса! – с надеждой думал Иннокентий. – Впервые кто-то поддержал меня как автора».

Когда принесли заказ, Гоблинович и вовсе повеселел. Еда была вкусной, а от алкоголя по телу разливалось приятное тепло.

– Тебе нужно просто избавить свою пьесу от лишних деталей, – рассуждал Чепухеня. – Она у тебя слишком… как бы это сказать? «Хрестоматийная», что ли… Всё так выбелено, что и плюнуть некуда. Поэтому в диалогах не чувствуется жизни. Твои персонажи разговаривают, как в древних трагедиях: тяжелый слог. Тебе мешает излишнее знание теории литературы.

Несмотря на критику, Гоблинович впервые за несколько недель был по-настоящему счастлив. Алкоголь как следует ударил ему в голову. Чепухеня говорил о том, что театр, по сути, первобытное искусство, и пора уже завязывать с тем, чтобы подвергать его такому строгому анализу… В какой-то момент Иннокентий потерял нить разговора. Ему стало так весело, что захотелось двигаться в такт музыке.

Он почти не помнил, как добрался домой. «Оставим твой телекоптер в ячейке, – говорил Чепухеня, усаживая елдыринца в аэротакси. – Я доплачу, чтобы его подержали до завтра». «А ты, оказывается, славный малый», – бормотал Иннокентий.

Утром, оклемавшись после вчерашнего, Иннокентий первым делом принялся перечитывать пьесу. Теперь он видел, что некоторые монологи и вправду затянуты, а некоторые определения излишни. Он принялся править текст – и так увлёкся, что едва не забыл слетать за аппаратом. А по возвращении домой его ждали ещё пять романов от господина Шкупердяева. «Нет мне покоя!» – вздохнул Гоблинович и неохотно отожил своё детище.

Впрочем, невесты, похищенные альфа-самцами, не заняли много времени и сил. Гоблинович написал на них пять одинаковых рецензий и отослал Шкупердяеву. «На этот раз совсем тупые книжонки, – плевался елдыринец. – Они что, снова деградируют?» Однако неприятная работа была позади, и можно было вернуться к пьесе.