Иннокентий перекраивал её несколько дней. Он заново оценивал каждую реплику и даже произносил монологи вслух – так, как они звучали бы на сцене. Раньше Иннокентий рассматривал драматургию только лишь как часть литературы. Теперь же он понимал, что пьеса – это не только текст. Иннокентий учитывал всё, что было написано в рецензии и что говорил ему Чепухеня. Елдыринец снова чувствовал себя Пигмалионом, из-под резца которого вот-вот появится прекрасная Муза.

Наконец, новый вариант пьесы был готов, и Гоблинович решился отправить его своему нечаянному покровителю. А вдогонку отправил сообщение: «Если будет время, прочти».

Чепухеня позвонил ему вечером того же дня.

– Неплохо! – сказал он бодрым голосом. – Хотя, возможно, есть ещё что доработать… Кстати, у меня есть два билета на пьесу «Олег, Паша и жёлтые карлики». Если хочешь, можем потолковать в антракте.

В антракте оба цензора пили коньяк.

– Знаешь, – сказал Чепухеня, – Хельмимира, конечно, против кумовства и всего такого… Но, может, тебе не помешало бы завести больше связей в нашем отделе?

Гоблинович, уже хорошенько подвыпивший, смотрел на него с удивлением.

– Завтра мы собираемся в Беатрис-Тинслей, на «Злачной террасе», – продолжал Чепухеня. – Будут играть киберджаз. Если хочешь, подваливай…

Иннокентий не мог поверить своему счастью.

– Я точно могу присоединиться к вашей компании? – с сомнением спросил елдыринец.

– Не беспокойся об этом, – ответил Чепухеня.

Собираясь на «Злачную террасу», Иннокентий надел свой лучший костюм. Администратора заранее предупредили, что к компании цензоров присоединится ещё один гость. Гоблинович был в восторге: на терассе слушали киберджаз и говорили об искусстве. Чепухеня встретил его и представил своим друзьям из отдела. Вскоре принесли выпивку – и беседа потекла ещё более оживлённо. «Нам пришлась по вкусу ваша «Муза», – признавались Гоблиновичу некоторые цензоры. – Но, увы, Шерези был непреклонен».

«Если вы все такие душевные, то кто же тогда голосовал против моей пьесы? – украдкой думал елдыринец. – Неужели только начальство?»

В тот вечер Иннокентий снова порядком напился.

– О, Бригелла, я вижу, ты тоже светский лев! – сказал Бабельянц, встречая его под утро.

Слова старика оказались пророческими. Вскоре Гоблинович стал «выходить в свет» гораздо чаще, чем раньше. Он познакомился со многими цензорами, и на каждой вечеринке его звали на новую. Чепухеня сопровождал его повсюду. Он постоянно обещал поговорить с Шерези-Шико. Иннокентий понимал, что вновь рискует попать в лапы Зелёного Змия, однако уже не мог остановиться. «Это всё только на время, – твердил себе Гоблинович. – Мне просто нужно понравиться тем, кто пропустит мою пьесу».