Иннокентий перечитывал письмо, будто оглушённый. «Они ждут, что Вдохновение будет расти как персонаж? – в сердцах думал бедняга. – Да оно, мать его, Вдохновение! Какого роста они хотят?!» Невольно вспомнились персонажи, характеры которых так и остались неизменными: Простофиля Грибуль и Кларисса Старлинг. «И что?! – возмущался Гоблинович. – Клариссу Старлинг испортило отсутствие динамики?!»

Отчаявшись, Иннокентий закрыл письмо. Хотелось выть от обиды. Внезапно его взгляд упал на бутылку настойки, которая стояла здесь же. «Пропади оно пропадом!» – сказал себе елдыринец и напился – впервые за несколько лет.

Он провёл ночь в кабинете. Утро началось для него с похмелья. Оклемавшись, Гоблинович решился написать господину Шерези-Шико – главе отдела по драматическим произведениям.

«Прошу пересмотреть решение относительно моей пьесы», – начал Иннокентий своё ходатайство. В Комитете Цензуры был особый порядок: для того, чтобы рассмотреть роман или повесть, обычно привлекали только одного цензора. А для того, чтобы оценить пьесу, необходима была целая комиссия. К театральному искусству подходили более тщательно. «Книгу можно просто прочесть, а пьесу нужно ещё и поставить», – говорила Хельмимира. Именно поэтому из множества пьес, которые приходили на оценку, лишь немногие попадали к режиссёрам. Иннокентий с горечью понимал: его детище не оказалось в числе лучших.

Несколько дней прошло в мучительном ожидании. Иннокентий старался не поддаваться панике. Теперь он снова держался подальше от алкоголя, и всё же иногда на него нападало отчаяние. В такие моменты елдыринец готов был позвонить Хельмимире, однако что-то его останавливало. Последняя их встреча прошла не очень гладко. К тому же, мундиморийка никому не помогала ради кумовства. Так, например, она забраковала последний альбом Дюнделя.

– Я не обязана пропускать сырые тексты, даже если их написал твой муж, – сказала она Стефании. – Пускай садится и дорабатывает.

В один прекрасный день Иннокентию позвонил Чепухеня. «Ну и ну!» – удивился Иннокентий, увидев его номер на экране коммуникатора. Они не виделись с тех пор, как вместе закончили курсы литературной критики.

– Как жизнь? – бодро спросил Чепухеня. – Знаю про твою пьесу… Мне жаль, друг.

Чепухеня был приземистый, полноватый гуманоид елдыринского происхождения. Он относил себя к расе истинно людей, хоть в роду у него были и ниби. С ранней молодости Чепухеня страдал облысением и даже подсаживал себе волосяные луковицы. До того, как попасть в отряд, он работал редактором и пару раз публиковался, но потом его поймали на «запрещёнке». Партизаны отбили его от конвоя. Он присоединился к ним и стал оператором разведывательных дронов. После победы Чепухеню взяли на Джоселин – как человека, особо преданного идеалам космических партизан. Более того, он умудрился стать цензором драматических произведений.