– Разве у меня есть такая возможность?

– Нам ещё предстоит разрешить конфликт с католиками, – опомнилась я, отойдя от него.

– Люциана больше нет, а значит нет и конфликта.

– О чем ты?

– Ликаны теперь будут жить среди простых смертных, а значит никто больше не узнает о существовании другого мира, нашего мира, понимаешь? Они не способны были сдерживать свои эмоции, голод, который всегда поощрался вожаком стаи. Леон и Агнесса отказались от них, поэтому вервольфы обезглавлены. Больше им не нужно охотиться.

– Но посланники Ватикана могут объявить войну нам.

– Не могут. Штефан напишет им письмо, в котором сообщит о гибели клана, и больше никто не станет претендовать на наши земли.

– Неужели ты веришь в то, что все так просто?

– Не нужно усложнять, особенно, когда на кону жизнь всех подданных.

– Это абсурд!

– Абсурд лишь в том, что за последнее время мы ослабили хватку закона, и многие слуги, особенно из тех, что были обращены недавно, забыли, что такое власть.

– Пора возвращаться к прежним порядкам.

– Именно.

– Нужно воспитать новорожденных так, как когда-то воспитали древних вампиров. Они уважают закон и безоговорочно подчиняются старейшинам.

– Да, милая. Настало время репрессий, – он усмехнулся в темноте.

– Как скажете, мой господин, – я снова почувствовала его безоговорочную власть над собой.

Он коснулся моей шеи, провел по ключице холодными пальцами.

– Я убью за тебя, – прошептал он в мою кожу.

– А я умру за тебя, – подхватила я, стягивая вниз по его рукам пиджак, что стеснял его движения.

– Закончим начатое, – потребовал он, прижимая меня к стене и впиваясь губами в мою плоть.