— Диана, — шепчут его губы у ее плеча. — Ана, Ана, Ана. Звезда моя.

— Да, — соглашается она, — я тебя тоже люблю.

Глаза Нейт невольно распахиваются и видят слабое мерцание ночного города, потрескавшийся потолок ее комнаты. Тонкая, с волос, трещинка бежит от одного края к другому, местами почти незаметная. Ничего серьезного — последствия жаркого, сухого лета два года назад, вызвавшего перемещение глинистой почвы Лондона. Нейт приказывает своему телу успокоиться и взять себя в руки. Сон оказался до боли реалистичным: немутные, неполные и бесцветные образы, но кристально-ясные мгновения бодрствования. Она почти ожидает ощутить позади тяжесть его тела, и быстро поворачивается, желая убедиться, что она на самом деле одна. А если бы нет? Схватка в горизонтальном положении? Арест и допрос? Или снова секс?

Ох, Джонатан Джонс. Человек с собакой. Где ты, когда так мне нужен? В цифрах на экране, разумеется. Этот узор не заменит физического присутствия, но лучше, чем ничего.

Джонатан Джонс и его плечи — чуть шире среднего. Специалист по разрешению конфликтов; хобби — гончарное дело и прогулки на велосипеде. Ему нравится итальянская кухня, и он не ест креветки, потому что отравился ими в детстве. Не сильно, ничего серьезного, просто больше он это в рот не возьмет, как вы не станете жевать кровельный картон.

Нейт знает, что он тоже смотрел ее историю — аккуратно, как и следует человеку, который делает вазы из мокрой глины. Его прикосновение к ее цифровому «я» полностью соответствует ее интересу к его профилю. Позвольте? Милости прошу. Мне бы хотелось узнать… Да. Может быть, вы?.. Да, конечно. А если да, то чай или кофе?

Он любит чай: зеленый или улун, без молока. И терпеть не может лапсанг сушонг, который когда-то назвал «пошлым». Она никогда не пила улун. Он никогда не пробовал циветный кофе, но она знает, что хочет попробовать. Может, они и не говорят друг с другом, но все равно общаются на поле открытых поисковых запросов. Молчаливые разрешения для взаимного изучения: тонкий язык тела в бестелесном обществе.

Человек с собакой. А вдруг его пес меня невзлюбит?

Нейт рычит и уходит в ванную, чтобы плеснуть водой в лицо; старается не глядеть себе в глаза в зеркале. Когда она так просыпается — точнее, не так, раньше такого не бывало, просто посреди ночи, — не включает свет в квартире, чтобы не провалиться в дневной режим, который не позволит ей опять уснуть. Это уютная темнота, в которой Нейт передвигается с привычной уверенностью. Босые ноги знают все зазоры между половицами, дыры от сучков и торчащий гвоздь в двух футах от двери спальни. Потри его каблуком на удачу или чтобы убедиться, что стоишь там, где стоишь, но не наступай. Она касается притолоки, слышит голоса снаружи, в коридоре: загулявшие жильцы возвращаются домой. За окном она видит огни Пикадилли, электронные билборды с поздравлениями то ли по-китайски, то ли на иврите, какой-то незнакомый алфавит — может, хинди или санскрит. На картинке появляется женщина на фоне африканских гор, потом бутылочка с духами, затем опять непонятный текст. Нейт отворачивается и идет в ванную.