До вражеских солдат оставалась несколько сот футов. Квинт уже мог различать форму и принадлежность к одному из легионов. Против них стоял четырнадцатый «Стремительный» – личный легион Септима Юния. Воздух между армиями был настолько напряжен, что казалось его можно рубить, словно плоть.

Триста футов. Квинт мог различить выражения лиц солдат и центурионов.

– Тебе бывает страшно? – Квинта, еще совсем ребенка, отец впервые взял в одну из своих кампаний. И сейчас он, как будет еще много раз после, сидит на коне впереди отца, наблюдая за колоннами войск, идущих на битву.

– Конечно, сынок.

– Но ты же великий воин, а великим воинам не бывает страшно, – удивлялся Квинт.

Отец улыбнулся, взъерошив сыну волосы:

– Велик не тот воин, кто не испытывает страх. Велик лишь тот, кто каждый раз перед битвой побеждает в еще одной. В битве со своим страхом.

Тридцать футов. Сигнал трубы, звучный и протяжный.

– Вперед!

Единый выдох тысяч ртов заколебал воздух между армиями.

Пятнадцать футов.

Пять.

Удар.

Фонтаны крови сразу же окропили потрескавшихся, сухую землю Фелерейских полей. Две армии столкнулись, словно горы во время землетрясения. Грохот щитов сразу же оглушил Квинта. Первые ряды его центурии мгновенно увязли в жестокой рубке. Блеск мечей и всплески багровой жидкости заполнили все сознание.

Легионер перед Квинтом упал, пронзенный мечом. Квинт выступил вперед. На его щит обрушились удары. Молодой солдат крошил его, не щадя сил. Квинт отразил очередной удар и разрубил ему шею точным ударом из-под щита. Кровь брызнула, залив глаза. Почти слепой принял на щит еще пол дюжины ударов, пока сумел кое-как очистить глаза. Это не сильно помогло.