Почему? Почему это должно было случиться?! Ведь он был так счастлив! …Если вдуматься, настолько счастлив, что ни на миг не сомневался, что и Лада чувствует то же. Ничего не замечал, ничего не слышал – потому что был слишком занят собой. Айду, ему и в голову не могло прийти, что ей с ним плохо, что она…

Со стороны, с её слов, Лексий наконец взглянул на себя её глазами. Он не уделял ей внимания, которого она заслуживала. Он не доверял ей до конца – пусть у этого были причины, плевать! Он… принимал её как должное. Айду – господи, – какой же он идиот. Конечно, он сам виноват… Но почему она молчала?! Почему не могла заговорить о том, что её тревожит, не с Радом, а с ним? Про́пасть, да, он волшебник, но это, чёрт побери, не значит, что он может понимать людей без слов!..

Лексий шумно выходнул и тяжело опёрся на парапет. Он чувствовал себя так, словно его предали, и самое худшее, обидное, мерзкое было в том, что он это заслужил. Вот только от этого не становилось ни на йоту, ни на пылинку легче. Они с Ладой оба были виноваты, и, по сути, ни один из них не был виноват, но это ровным счётом ничего не меняло. Уже ничего.

– Алексей!

Рад возник рядом с ним, тяжело дыша. Бежал? Неужели боялся, что горе-влюблённый попытается прыгнуть с этого самого моста?..

– Всевидящие, вы двое друг друга сто́ите, – выдохнул Рад. – Оба ужасно торопитесь… Лёшка, она ведь просто барышня, воспитанная гувернанткой и книжками о любви. Мало ли, что может прийти ей в голову! Это вовсе не значит, что всё, что она себе напридумывала – правда. Вернись к ней. Поговорите. Ты не хуже меня знаешь, скольких бед можно избежать, если просто вовремя сесть и обсудить всё, как взрослые… Не верю, что того, что случилось, хватит, чтобы разлучить вас навсегда.

Знаю. Даже не будь сама суть такой правильной, тон Рада убедил бы кого угодно. Лексий понимал, что Лада просто сглупила, потому что больше не могла молчать. Что ей сейчас ещё больнее и паршивее, чем ему самому – что, на самом деле, если эта девушка действительно что-то для него значит, ему нужно сейчас пойти к ней. Обнять её – утешить её и пообещать, что он изменится, и у них всё будет хорошо…

– Я не могу, – тихо сказал Лексий.

Он правда не мог. Что-то хрупкое разбилось – порвалось, – и никакому желанию, никакому усилию воли было не под силу это исправить. Ты больше не сможешь быть с ней счастлив – зная, что она не счастлива с тобой. Ты больше никогда до конца ей не поверишь, потому что осознал, насколько мало ты её знаешь. Понял, насколько ты слеп.