Айдун был для него самым особенным днём в году – не только потому, что именно в этот день покинувшая мир богиня своей издалека идущей милостью подарила ему его девушку из церковного хора. Лексий давно потерял связь с земным календарём и постепенно, наполовину в шутку, привык считать именно Айдун своим днём рождения. В голову вдруг пришло: тогда уж и днём рождения Рада тоже. Вот уж ничего не скажешь, братья-близнецы!..

Господин попаданец хмыкнул, улыбнулся темноте и сел. Больше, кажется, уже не уснуть… Айдун всегда будоражил его. Напоминал о вещах, от которых получалось отмахнуться в другое время… Предлагал задуматься. Оглянуться, хотя Лексий ловил себя на том, что прошлое с некоторых пор кажется ему далёким миражом соляной пустыни.

Пока он одевался, за окном светало. Лексий задержался под дверью Лады и прислушался: спит. Ну и славно. Как ни банально это звучало, в такой день, как сегодня, ему хотелось побыть одному.

Уже на пороге он осознал, что опять сбегает, не сказавшись. Пришлось вернуться и оставить в столовой записку, что он вернётся (причём сегодня). Так, просто на всякий случай.

Рада уже не было дома. Ох, бедняга, во сколько же он встал? Хозяин не докучал гостям рассказами о своих делах, но, похоже, забот у него хватало. Он никогда не выглядел уставшим, но Лексий знал: это ровным счётом ничего не значит. В своё время Рад умел не выглядеть уставшим даже после того, как целый день затаскивал на восьмой этаж шкафы и диваны…

Мир вступал в новый круг года особенно прекрасным. Блестящая глазами окон, Леокадия улыбалась сквозь слёзы по безвозвратно ушедшему лету. Лексий полной грудью вдохнул самый осенний, самый пронзительный на свете запах – запах влажной опавшей листвы. Об осени не философствовал только ленивый, но что уж поделать, если каждый год она всё так же отчётливо напоминает: ничто в этом изменчивом мире не повторяется…

Он шагал по городу пешком, не слишком заботясь о том, где окажется в итоге. Мирные улицы вдруг напомнили ему слова Рада о затишье перед бурей, но Леокадия была полна солнца, цветов в витринах и нарядных людей, и Лексию не верилось ни в какую войну и ни в какие беды. Только не здесь, только не сейчас. Не когда Рад, настоящий, живой и иногда совсем такой же, как раньше, по вечерам смеялся, и подливал себе вина, и точно не был никаким Радмилом Юрье, оттийцем и врагом, о котором Лексий запретил себе думать…

Неподалёку от Ференцевой площади его поманило до боли знакомое пение, и Лексий пошёл на зов. За три года он почти наизусть выучил слова песнопений на Айдун. Это было несложно после того, как Лада – не только словами – объяснила ему их смысл…