Лексий простоял на площади до тех самых пор, пока последний отзвук последней песни не замер, подхваченный эхом арок и улиц. Хоть что-то оставалось таким же, как прежде: будущее, туманное, как и три года назад, не прояснилось ни на йоту, да, наверное, оно и не могло…

Ничего.

Он хотя бы точно знал, что должен сделать сейчас. Пойти домой, поцеловать невесту и поздравить брата с днём их прихода в этот мир. А там – а там будет видно.

Он вернулся в дом на улице Водной Заставы, когда над Леокадией уже синели прозрачные звонкие сумерки. Свет в гостиной и столовой был потушен, но Лексий всегда издали слышал, дома ли хозяин. Сейчас Рад был у себя в кабинете, и Лексий с лёгкой душой поспешил наверх. Стоя перед дверью, он уже поднял было руку, чтобы постучать, но тут голос друга там, внутри, произнёс:

– …хорошо. Ладарина, так о чём же вы хотели со мной поговорить?

По совести, честный человек должен был бы постучать. Должен был бы кашлянуть, скрипнуть половицей – так или иначе дать им понять, что он здесь и их слышит. Лексий не знал, почему он этого не сделал – просто его сердце вдруг замерло, а костяшки пальцев застыли в сантиметре от двери, её не касаясь.

Он вовсе не хотел подслушивать. Всё вышло как-то само собой.

– Радмил, – сказала Лада голосом, звонким от волнения, – я не могу больше. Уже нет сил молчать. Вы… вы особенный. Вы, наверное, это и так знаете, но… Я никогда не встречала никого, похожего на вас. С самого первого дня здесь я всё думаю… пытаюсь перестать, но никак не могу… Айду!.. – она рассмеялась коротким нервным смешком, – Какая же я глупая, ужасно, правда?.. – пауза, будто она переводила дыхание, и снова её голос, решительный, как у человека, головой вниз бросающегося в омут, – Радмил, вы мне очень нравитесь! Н-не как друг. Хотя и это, конечно, тоже, но… последние дни втроём были чудесными, но я всё время… всё время вспоминаю те первые, когда мы с вами были одни…

Лексий стоял под дверью, и её слова были чудовищно далёкими, словно доносились сквозь туман или воду. Единственное, что сейчас можно было сделать – это уйти, просто развернуться и молча, тихо уйти, но он не мог двинуться с места. Он окаменел, и живым осталось одно только сердце, остервенело бьющееся об каменные рёбра. Его стук был таким оглушительно громким, что Лексий едва различил, как Рад сказал:

– Ладарина, прошу вас, не спешите делать то, о чём потом пожалеете. Вспомните, что вы обручены с человеком, которого любите и который очень любит вас. Больше всего на свете я желаю счастья вам обоим. Не позволяйте мимолётным чувствам всё разрушить…