За ними сквозь свет проходят более крупные существа. Их создать труднее. Здесь воображаемые друзья и товарищи по играм, и боги и богини прошлого. Мерлин, Нимуэ, Пак. Хотя я сосредоточиваю на этом этапе всю свою силу, я все же всматриваюсь в них. Но знаю, что она здесь. Я знаю, что мне удалось. Вон там… Растрепанные, как птичье гнездо, волосы, плохо сидящие доспехи.

Андраста быстро идет ко мне, ее лицо, как всегда, в шрамах. Я могла бы загладить эти шрамы, наверное, но зачем бы мне это делать? Это ее естественная часть, она ими гордится, как я горжусь своими. Это одна из тех многих нитей, что связывают нас.

– Почти готова, – тихо говорит она, и я киваю, бросая всю свою энергию на самую трудную часть задачи.

Новые тени появляются за светом. Их так много, они извлечены из моих воспоминаний, из моего сердца, из умов и сердец танов вокруг меня, из умов тех сновидцев, которые снова бродят за пределами замка. И когда тени наконец созрели, я приказываю им проявиться.

Первыми сквозь свет проходят двое, рука об руку. Когда видишь их рядом, сходство поражает. Рамеш и Сайчи, счастливее, чем когда-либо в Аннуне или Итхре. Приукрашенная версия, но я об этом не сожалею.

Потом выходит Феба, а за ней Райф и Эмори, оба немножко туманные, потому что я видела их уже давно. Брендон идет за ними, радостный, хотя мне не удалось полностью стереть след на его горле. Некоторые воспоминания не прогнать. С ним идут Вьен, Майлос и Линнея, Майси и Бен, а дальше – лорд Элленби.

Но их больше. Намного больше, это и наши рыцари, и рыцари из других лоре. И еще те, кто прежде был сновидцем, они возникли из воспоминаний других людей. Потому что я теперь ловлю и чужие воспоминания, это нечто вроде лавины образов и эмоций. Имена из той тетради в Эппинг-Форест спрыгивают со страниц и тоже обретают форму. Возникает Константин Хэйл и все те, кого убили прислужники Мидраута.

И наконец, когда Тинтагель уже заполнен призраками, я создаю еще одно воспоминание. Я рисую маму как можно лучше – по фотографиям и по мелькавшим у меня в памяти картинам. Но я невольно добавляю собственные штрихи – грациозность губам, из-за чего она выглядит всегда готовой улыбнуться, тепло, хотя совсем не уверена, что оно присутствовало в реальной жизни… Но это мой подарок самой себе. Я позволила себе создать ту мать, какую всегда хотела иметь.

Я слышу, как судорожно вздыхает Олли, когда Уна приближается. Она кланяется Андрасте, потом кладет ладони на щеки мне и Олли.

– Вы это сделали, вы вместе, – говорит она, и ее голос так же целителен, как на тех обрывках записей, что у нас есть.