А потом звучит некий голос. Он не исходит из каких-то громкоговорителей. Он ввинчивается в мою голову, тихий, но неотвратимый.

– Граждане мира, – вещает он, – пора объединить наши страны, наши континенты под единым знаменем. Более никаких войн, никаких территорий. Только один народ и один голос…

Я ощущаю силу за этими словами, но и более того: я ощущаю, что он делает с уже хрупкими стенами, разделяющими Аннун и Итхр. Еще одна брешь открывается позади меня, та, что вклинивается между мирами… Аннун, Итхр и серое пространство. Я чувствую, как появляются новые бреши и каждая втягивает инспайров, которых я использую для того, чтобы поддерживать себя и других призраков.

Но чем больше брешей, тем сильнее Иммрал, и когда я теперь приказываю всем дверям открыться, они повинуются. Засовы откатываются в сторону, замки щелкают, петли соскакивают с креплений. Олли распахивает двери. За нами идет целая толпа. Во главе наш отец и родители Рамеша и Сайчи. Они врываются внутрь, увлекая за собой охрану.

Среди этого хаоса мой отец вдруг останавливается и задыхается. К нему идет моя мать, она касается ладонями его лица. И это образ истинной любви.

– Ферн, мы его нашли! – кричит из одной двери Самсон.

Я соскакиваю со спины Лэм и бегу за ним, подзывая остальных. Мы мчимся по похожим на туннели коридорам, где картины и обои кривятся, когда рушится барьер между мирами. А за нами из серого промежуточного пространства слышится шипение слуа.

– Их слишком много, – говорит Олли.

Так и есть – так много, что нам и не сосчитать. Мидраут призвал сюда их всех: сотни искалеченных, сломленных рыцарей. Армия наших собственных друзей, направленная против нас.

– Идите дальше, мы их задержим! – кричит Найамх.

Они с Наташей берутся за руки, бросают на приближающихся тварей все свои надежды и мечты. Я чувствую, как они протекают сквозь меня – их дружба, чистая и искренняя, и надежда на то, что они будут всегда держаться друг за друга ради спокойной и радостной жизни. Их молчаливая любовь и планы, в которых они признаются друг другу потом, когда все это кончится. Но слуа слишком много. Слишком много даже для самой прекрасной мечты. Надежды Найамх и Наташи ярко расцветают во мне, на краткий ослепительный миг, а потом надвигаются слуа, и я ощущаю, как их души одновременно гаснут.

Коридор выводит в большое помещение, которое я много раз видела по телевизору. Над двумя рядами скамей, стоящих друг напротив друга через широкий проход, нависают галереи. В центре прохода перед командой телевизионщиков стоит Себастьян Мидраут, повторяющий свою мантру: «Один голос», и его модный костюм посверкивает фиолетовыми Иммралами. Комната мерцает, зеленая кожа, которой обтянуты скамьи, становится серой.