– Вы должны вернуться в Аннун, – говорит Андраста.

– Но камеры… – бормочу я.

– Слишком поздно, Ферн. Беги, скорее!

Призрак мамы держится рядом с папой и Олли, а я бросаюсь в коридоры. Потом оглядываюсь и вижу, как они обнимаются. Толчки в моем уме говорят мне о том, что бреши одна за другой закрываются. Сила моего Иммрала угасает. Вокруг меня мерцают призраки, возникая и исчезая, и каждый из них добавляет тяжести моему уму, требуя внимания. Мы вскакиваем на лошадей и мчимся в Лондон, направляясь к самой большой бреши – той, что вернет нас в Тинтагель.

По всей стране призраки текут в убежище Аннуна, но моя сила здесь слабеет, я не могу спасти всех. Некоторые падают, другие рассыпаются на бегу, и я могу лишь думать: «Простите меня, простите меня», потому что знаю: где-то глубоко внутри я предпочла пожертвовать ими ради тех, кого люблю.

– Почти на месте! – кричит издали Олли.

Он тает, хотя мы уже пересекли двор и мчимся по ступеням собора.

Я тянусь к нему, он – ко мне. Он мерцает… Мы у бреши…

Я бросаюсь в закрывающуюся брешь, тяну за собой Олли. Мы кучей падаем у ног наших лошадей – задыхающаяся груда с колотящимися сердцами. Брешь закрывается, мы снова в Тинтагеле, остатки нашей армии толпятся вокруг нас, а харкеры и рееви, остававшиеся в Аннуне, радуются и проверяют, как мы.

Подбегает Джин.

– Ты это сделала? – спрашивает она.

– Мы убили Мидраута, – отвечаю я ей.

Она смотрит на мое лицо и понимает, что я не смогла использовать камеры, чтобы исправить сотворенное им.

– Ох, Ферн… – шепчет она.

Таны выходят на солнечный свет Аннуна, на лужайки Тинтагеля. Бреши натворили несказанных бед: Лондон разбит, здания обрушились… Темза пересохла.

– Но мы его убили, – говорит Рейчел. – Все вернется, так ведь? Должно вернуться.

– В любой момент, – соглашается Олли, глядя на голые ветви дуба.

Другие вертят головами, смотрят в небо – не появятся ли в нем птицы или не встанут ли заново стены замка за пределами Тинтагеля в возрождающемся Аннуне… А я превращаюсь в сплошное колотящееся сердце.

– Ну же, давай, давай! – бормочет Самсон.

«Это должно произойти!» – говорю я себе.