О нём, чтоб скоро пожалеть,

Хотя бы надо бы взлететь».

Нацтер стоял у иллюминатора и смотрел на брата, родителей, иногда касался стекла рукой.

− Стартуем, − напомнила я. – Тебе лучше сесть и пристегнуться.

− Сейчас.

Я не торопила. Возможно, он больше их никогда не увидит.

Пара минут понадобилась «Моему Принцу», чтобы преодолеть атмосферную оболочку планеты – вырваться из света и тепла в бездну вечного холода и тьмы.

Справа за сотни тысяч световых лет полыхал огненный шар. Алые вихревые потоки, горящих газов, словно множество змей рассекали поверхность солнца, выплескивая в космос колоссальное количество энергии. Каждое солнце для вселенной, что капля воды в безжизненной пустыне.

Одно из правил Одвенской аспирантуры, в которой мне пришлось проучиться три не самых худших года своей жизни, обучаясь искусству выживания в космосе, гласило: «Ищешь жизнь – ищи солнце!». Двухсотлетний молодой человек неандертонской расы непременно после этой фразы ироничным тоном добавлял: «Солнце – это единственное космическое тело, где вы навсегда можете скрыться от вездесущей налоговой полиции».

Я однажды поинтересовалась:

− А как же Чёрные Дыры?

Профессор, словно ожидал этого вопроса и потому ответил сразу:

− Если решите скрываться там, то предупреждаю – это слишком неразумно: рано или поздно у вас закончатся все источники искусственного освещения, а естественных там, насколько я знаю, никто не находил. Как вы будете пересчитывать скрытые доходы?

Студенты сдержанно захихикали. Профессорское «навсегда» было всем понятно, но кто−то спросил:

− Скажите, неужели лететь на Солнце разумнее, чем в Чёрные Дыры?

− Конечно! – оживлённо воскликнул профессор. – Что, по−твоему, лучше: умереть сразу или перед этим помучиться?

Даже не знаю, зачем я об этом вспомнила…

Долгих полчаса мы сидели в пилотских креслах, провожая взглядом жёлто−зелёную планету. По размерам она была вполовину меньше матушки – Земли, по экватору её окружали два оранжевых пояса, из осей в космос устремлялись спиралевидными столбами туманные фиолетовые облака. Багровые солнечные лучи застревали в осевых облаках и падали на атмосферу Дарьяндеса жёлто−белым дождём. Дарьяндес – драгоценный камень среди множества других, обретший своего Бога, там, где его могло не быть. Державшийся за мир и гармонию среди вселенского хаоса, живущий своими законами и, почитавший при этом другие, но готовый отразить любое нападение, если кому−то вздумается захватить эту драгоценность для своей сокровищницы.

Когда планета превратилась в зелёную точку, я включила автопилот. Вставать не хотелось. Было непривычно ощущать себя пилотом другого корабля, ведь я привыкла к «Птичке». Но опыт не забывается, когда есть возможность применять свои знания независимо от обстоятельств.